Фандом: Дом, в котором. У каждого Кая есть своя Герда. И каждой Герде нужен свой Кай.
Добавить в моё избранное
28 мин, 14 сек 13940
Поднеся заготовку к самому носу, осторожно втянул воздух, проверяя, правильно ли пахнет амулет, и легонько дунул на него — теперь никто не смог бы вскрыть талисман, кроме самого Шамана и будущего хозяина. Длинный прочный шнурок опустился на шею Белого, волк мигнул левым глазом, словно благодаря, и тенью выскользнул из хижины, растворившись в стене дождя. Лес его знает, зачем и для кого оборотню понадобился амулет. Шаман не спрашивал — тот бы всё равно не ответил.
Встав, он захромал к выходу, чтобы закрыть за Белым дверь. Остановившись на пороге, вдохнул сырую свежесть дождя и широко улыбнулся чему-то.
Ведьма. В Чернолесе и где-то на Изнанке
Если совсем немного повернуть голову влево, можно увидеть краешек полной луны в чёрном провале окна. Оранжевая, словно спелая тыква, и какая-то торжественная, она словно зовет к себе, манит выйти в ночь, вспомнить свою ведьмовскую суть и отдаться ей… А если наклонить голову в другую сторону — то в поле зрения попадут только чуть более темные трещины-паутинки на серо-темном потолке.
Потолки всюду разные. Каждый по-своему уникален, даже во всех номерах одного и того же мотеля — отличаются. Вот здесь — весь в сетке трещинок, словно разбитое камнем окно, а странной формы пятно в углу напоминает протянутую руку. В соседнем номере паук сплел просто шедевральную паутину, особенно красивую в лунном свете. В ее прежнем жилище потолок был оклеен полосатыми обоями, которые пузырились и отставали в нескольких местах. А в первом после перехода — попался чистый и белый, как волосы одного очень старого друга. Но самым уникальным был потолок в комнате Седого, в Доме. Потому что его она не помнила.
Ведьма запомнила каждый потолок в каждой комнате, в которой ночевала. Ночевала, не спала. Ведьма не могла нормально спать — с самого перехода на Изнанку, когда она оказалась в Городе-за-Пустошью, — сон не давал отдыха и успокоения. Стоило ей закрыть глаза, как перед взором вставал Лось со вспоротым животом и исполосованными руками. Его синие глаза смотрели удивленно и грустно, он словно пытался что-то сказать или спросить, бессмысленно шевеля красными от крови губами. Следом приходили остальные: фиолетовое чудовище Мавр, с водянистыми глазами утопленника, смотрящими прямо в душу; гнусно усмехающийся разбитыми губами Череп, сжимающий окровавленный кастет, превратившийся той ночью в какого-то монстра, совершенно не похожего на себя настоящего. Их банды, бьющиеся уже точно не в шутку, хруст ломаемых костей, испуганные крики малышни за запертыми дверями, пустая десятая спальня с открытой нараспашку дверью, сожженным матрасом на полу и беззвучно разевающими рты рыбками в осколках зеленоватого стекла.
Эти образы следовали за ней из города в город, из дома в дом, из ночи в ночь — не давая забыть. Ведьма уже даже перестала пытаться: сколько лет прошло? Чёрт разберет. Тут время жило как-то криво и косо. Она слышала рассказы, что на Изнанке прыгнувшие и перешедшие теряли память — отдавали как плату за проход. Видимо, ее платой стало вечно помнить. Ночь Выпуска.
Ведьма никогда прежде ничего не боялась: ни одиночества, ни запутанных коридоров Дома, ни его углов и заброшенных классов, ни Пауков с Могильником, ни старших, ни воспитателей или директора, не боялась войны Черепа и Мавра… как оказалось, зря. Выпуск ее напугал. Да так, что она, не раздумывая, сбежала на другую сторону. И до сих пор не могла без кошмаров спать по ночам. Седой был прав — у Дома всегда должен быть только один хозяин, иное приводит к трагедии. Ведьма повернулась на бок и невидящим взглядом уставилась в стену перед собой, вспоминая.
Когда разгорелась борьба за власть? С какого момента соперничество стало именно войной? Кажется, что Мавр и Череп спорили с самого детства, но активные действия начались примерно за два года до выпуска. У них и до этого были свои «стаи», а тут все как с ума посходили: Дом поделился на два лагеря, даже младшие поддерживали ту или иную сторону, какая-то часть прислуживала у Мавра, другая — восхищенно вздыхала вслед Черепу. Словно трещина разбила сам Дом — он скрипел и стонал по ночам раненым зверем, чаще прежнего подкидывая изнаночные ловушки и уводя туда неосторожных запутанными тропами.
В те дни она пошла к Мавру — это было экспериментом — и всё прошло вполне себе не страшно. Ведьма была девушкой. Красивой. И ходячей. А Мавр собирал вокруг себя таких: все девчонки в Доме оказались на его стороне, чему было банальное объяснение: Череп в свою шайку брал только парней. Их особо не касались разборки, девушки просто сопровождали Мавра, как какого-то туземного царька. Это веселило Ведьму — потому что выглядело глупо. Позже, когда она стала встречаться с Черепом, всё стало намного сложнее (и интереснее), но продолжало быть достаточно безопасным. Записки, редкие встречи, по большей части на них ничего не происходило: наедине Череп был обычным парнем, немного веселым, немного смешным, не настолько умным, чтобы покорить Ведьму, но лучше всех прочих.
Встав, он захромал к выходу, чтобы закрыть за Белым дверь. Остановившись на пороге, вдохнул сырую свежесть дождя и широко улыбнулся чему-то.
Ведьма. В Чернолесе и где-то на Изнанке
Если совсем немного повернуть голову влево, можно увидеть краешек полной луны в чёрном провале окна. Оранжевая, словно спелая тыква, и какая-то торжественная, она словно зовет к себе, манит выйти в ночь, вспомнить свою ведьмовскую суть и отдаться ей… А если наклонить голову в другую сторону — то в поле зрения попадут только чуть более темные трещины-паутинки на серо-темном потолке.
Потолки всюду разные. Каждый по-своему уникален, даже во всех номерах одного и того же мотеля — отличаются. Вот здесь — весь в сетке трещинок, словно разбитое камнем окно, а странной формы пятно в углу напоминает протянутую руку. В соседнем номере паук сплел просто шедевральную паутину, особенно красивую в лунном свете. В ее прежнем жилище потолок был оклеен полосатыми обоями, которые пузырились и отставали в нескольких местах. А в первом после перехода — попался чистый и белый, как волосы одного очень старого друга. Но самым уникальным был потолок в комнате Седого, в Доме. Потому что его она не помнила.
Ведьма запомнила каждый потолок в каждой комнате, в которой ночевала. Ночевала, не спала. Ведьма не могла нормально спать — с самого перехода на Изнанку, когда она оказалась в Городе-за-Пустошью, — сон не давал отдыха и успокоения. Стоило ей закрыть глаза, как перед взором вставал Лось со вспоротым животом и исполосованными руками. Его синие глаза смотрели удивленно и грустно, он словно пытался что-то сказать или спросить, бессмысленно шевеля красными от крови губами. Следом приходили остальные: фиолетовое чудовище Мавр, с водянистыми глазами утопленника, смотрящими прямо в душу; гнусно усмехающийся разбитыми губами Череп, сжимающий окровавленный кастет, превратившийся той ночью в какого-то монстра, совершенно не похожего на себя настоящего. Их банды, бьющиеся уже точно не в шутку, хруст ломаемых костей, испуганные крики малышни за запертыми дверями, пустая десятая спальня с открытой нараспашку дверью, сожженным матрасом на полу и беззвучно разевающими рты рыбками в осколках зеленоватого стекла.
Эти образы следовали за ней из города в город, из дома в дом, из ночи в ночь — не давая забыть. Ведьма уже даже перестала пытаться: сколько лет прошло? Чёрт разберет. Тут время жило как-то криво и косо. Она слышала рассказы, что на Изнанке прыгнувшие и перешедшие теряли память — отдавали как плату за проход. Видимо, ее платой стало вечно помнить. Ночь Выпуска.
Ведьма никогда прежде ничего не боялась: ни одиночества, ни запутанных коридоров Дома, ни его углов и заброшенных классов, ни Пауков с Могильником, ни старших, ни воспитателей или директора, не боялась войны Черепа и Мавра… как оказалось, зря. Выпуск ее напугал. Да так, что она, не раздумывая, сбежала на другую сторону. И до сих пор не могла без кошмаров спать по ночам. Седой был прав — у Дома всегда должен быть только один хозяин, иное приводит к трагедии. Ведьма повернулась на бок и невидящим взглядом уставилась в стену перед собой, вспоминая.
Когда разгорелась борьба за власть? С какого момента соперничество стало именно войной? Кажется, что Мавр и Череп спорили с самого детства, но активные действия начались примерно за два года до выпуска. У них и до этого были свои «стаи», а тут все как с ума посходили: Дом поделился на два лагеря, даже младшие поддерживали ту или иную сторону, какая-то часть прислуживала у Мавра, другая — восхищенно вздыхала вслед Черепу. Словно трещина разбила сам Дом — он скрипел и стонал по ночам раненым зверем, чаще прежнего подкидывая изнаночные ловушки и уводя туда неосторожных запутанными тропами.
В те дни она пошла к Мавру — это было экспериментом — и всё прошло вполне себе не страшно. Ведьма была девушкой. Красивой. И ходячей. А Мавр собирал вокруг себя таких: все девчонки в Доме оказались на его стороне, чему было банальное объяснение: Череп в свою шайку брал только парней. Их особо не касались разборки, девушки просто сопровождали Мавра, как какого-то туземного царька. Это веселило Ведьму — потому что выглядело глупо. Позже, когда она стала встречаться с Черепом, всё стало намного сложнее (и интереснее), но продолжало быть достаточно безопасным. Записки, редкие встречи, по большей части на них ничего не происходило: наедине Череп был обычным парнем, немного веселым, немного смешным, не настолько умным, чтобы покорить Ведьму, но лучше всех прочих.
Страница 2 из 8
