Имя шамана — ведьмина тайна

А потом появился он.

Шаман. Сейчас в Чёрном Лесу

Ночью пришел Белый. Тихий и пришибленный. На грани слышимости проскулил под дверью. Шаман впустил его. Со следами крови на лапах и морде тот устало прошаркал тремя парами ног в угол у печки и забился в комок старого тряпья. Шаман не удивился, просто разжег огонь в очаге, взял блюдце с дождевой водой и поставил перед мордой волка. Оборотень негромко благодарно фыркнул и, закрыв глаза, отправился во сны.

Шаман нагнулся, еле касаясь провел бледной ладонью по свалявшейся шерсти и, смежив веки, мгновенно провалился в сон Белого. Тоска. Нежелание убивать. Шум голосов. Враг. Оскал. Прыжок. Кровь. Шум голосов. Тишина. Страх. Смерть. Тяжело выдохнув, Шаман устало встал и, взяв из шкафа два абсолютно одинаковых пузырька, аккуратно отмерил по нескольку капель из каждого в миску с водой. Подняв голову, он наткнулся на две жидко-серебристые лужицы волчьих глаз, смотрящих настороженно и странно слепо, словно сквозь него. Белый прижал уши, оскалился, повел носом, втягивая воздух, и, лишь удостоверившись в безопасности, стал лакать из блюдца. Выпив всё до дна, волк вновь посмотрел на (сквозь?) Шамана и… совершенно по-человечески улыбнулся.

Наутро в клубке тряпья седой хранитель Леса нашел спящего тощего черноволосого подростка. И не удивился.

Ведьма. В Чернолесе

— Здравствуй, Ведьма, — немного жутковатая улыбка светилась на его лице, не отражаясь в глазах. Несмотря на то, что он сильно вырос, превратившись из тощего малька в худого парня, Ведьма узнала его.

— Здравствуй, Слепой.

А вот как он узнал ее?

— Ты пахнешь как прежде — осенью и непокорством, — словно в ответ на ее невысказанный вопрос. — И я помню твой голос.

— Ты изменился.

— А ты совсем нет. И это хорошо.

— Ты ошибаешься, Слепой, я давно не та глупая девчонка из Серого Дома.

— Нет. Ты никогда и не была глупой девчонкой, и сама это знаешь. Ты Ведьма.

— Ты стал вожаком, — Ведьма не спрашивала, утверждала, — значит, Седой был прав, Дом выбрал тебя.

— Да.

— Давно ты ходок?

— С самого начала. Но не это главное. Я знаю, что ты не спишь, и знаю, почему. И знаю, кто поможет. Я отведу тебя к нему. К Шаману. Только ты должна пообещать кое-что.

— Что же? — какое-то странное чувство зарождалось внутри, словно маленькое солнце щекотало теплыми лучами ее душу.

— Ты назовешь Шаману его имя. Чтобы он мог вспомнить.

— Почему ты решил, что я знаю его имя? — она всё сильнее ощущала тепло в груди.

— Потому что ты хранишь его рядом с сердцем. Я долго искал тебя — ту, кто помнит, — чтобы спасти его — того, кто забыл.

Еще до того, как согласиться, Ведьма вдруг ясно поняла, что за чувство согревало ее, — это Надежда билась вторым сердцем.

Шаман. В Чёрном Лесу

Человеком Белый оказался слепым — его мутные глаза неподвижно смотрели в пространство, словно видели нечто за пределами мира. Шаман молчал и ждал. Слепой оборотень тоже молча сидел, подтянув колени к подбородку. Чёрные грязные волосы рассыпались по худым плечам, из всей одежды на нем обнаружилась только разодранная грязная кофта или свитер, из дырявых рукавов которой виднелись окровавленные руки; но, насколько Шаман смог понять из подсмотренного сна, сам парнишка ранен не был.

— Ты можешь взять мою одежду. И тебе надо помыться, — молчание пора было нарушить.

— Спасибо, — голос хриплый и тихий.

— Я буду продолжать звать тебя «Белый».

— Хорошо.

— Ты понимаешь, что именно выпил вчера? — опасно было давать непроверенную дозу лунного снотворного, да еще и оборотню.

— Да, спасибо за это. Я переоденусь и уйду. Ты очень помог мне.

Шаман только кивнул и раскурил трубку. Он привык не удивляться ничему — когда знаешь всё и смотришь сквозь время, трудно найти что-то, действительно способное изумить. На самом деле ему давно было известно, что Белый — оборотень и человек, что тот не постоянный обитатель Леса, а приходит откуда-то с другой стороны. Но Лес любил Белого и оберегал. Шаман знал это, потому что видел, как Лес улыбается волку, и как волк улыбается в ответ.

Почуяв внимание, Шаман медленно поднял прищуренные глаза на своего гостя, тот хмурился, словно что-то силился вспомнить, и не мог. Шаману было знакомо это чувство.

— Ты хотел что-то еще?

— Да. У тебя есть амулет. Зашитый намертво. В нем речной камень, клык волка и острая трава. Ты сделал его так давно, что сам не помнишь — когда.

— Есть такой, — это было уже интересно. И даже немного удивительно. Шаман ничего не помнил про тот амулет, кроме содержимого.

— Он для меня. Послушай его, и ты поймешь, что я прав.

Шаман прислушался к своим талисманам, хранящимся в большой потертой деревянной шкатулке. Он всегда слышал, если амулет начинал проситься к хозяину.