Покушение

Летние ночи коротки, и на востоке уже разгоралась нежная заря. Ночная темнота покидала город Фельп и его окрестности, в которых расположилось порядком упавшее духом гайифское войско.

Луиджи нырнул в траву, отдышался и осторожно выглянул, высматривая патруль — свой или чужой. Щёки горели запоздалым стыдом от того, что попался на приманку, словно глупая киркорелла. Хотя справедливости ради следовало заметить, что эту приманку он себе вообразил сам.

Поражению бордонского флота жители Фельпа не уставали радоваться даже сейчас, через несколько дней после битвы, а Луиджи жизнь была не мила без погибшей Поликсены.

И будь проклята та минута, когда ему пришло в голову, как, не запятнав своей чести, последовать за возлюбленной!

Алва ещё только строил дальнейшие планы, сидя на отведённой ему вилле, а Луиджи Джильди уже вооружился кинжалом и миновал границу города.

Если ему удастся убить маршала Карло Капраса, никто не скажет, что он жил и умер зря. О том, какая страшная смерть ему предстоит, он не думал. Ведь никакие мучения не могут сравниться с тем, что пришлось испытать ни в чём не повинной девушке.

Счастливая судьба вела Луиджи до самой палатки, над которой развевался вымпел. Закутанный в тёмный плащ, Луиджи счастливо избегал сонных глаз часовых, прячась то за коновязью, то за стогом сена, и часа два просидел не дыша, наблюдая за палаткой, где должен был в это время беспокойным сном спать Карло Капрас. Потом Луиджи ползком обогнул палатку и принялся разрезать кинжалом тяжёлую ткань.

Тут его и схватили.

Обезоруженный, с вывернутыми назад связанными руками и синяком под глазом, Луиджи предстал пред заспанные очи вражеского полководца и вздрогнул, увидев, какая улыбка появилась на его губах.

Но всё оказалось гораздо хуже, чем он предполагал.

— Итак, вы, сударь, решили избавить свой город от угрозы в виде моей персоны, — произнёс Капрас, певуче растягивая слова на талиг, и Луиджи понял, что пропал.

Он не осознал, в какой момент его освободили и оставили их вдвоём, а пришёл в себя от горя, только оказавшись за низким походным столом, с рюмкой ядрёной обжигающей касеры в руке.

Луиджи выпил, закашлялся, не обратил внимания на любезно пододвинутую тарелку с тонко нарезанным мясом и попросил ещё. После третьей рюмки сидящий напротив Капрас в наспех накинутом на плечи лазоревом мундире стал слегка раздваиваться, а после шестой Луиджи плакал горючими слезами и рассказывал о том, что его душа умерла вместе с Поликсеной. И пусть господин Капрас не обращает внимания на сидящее здесь живое тело! Только один выстрел — и Луиджи увидит свою возлюбленную! План расположения фельпских гарнизонов? Каких ещё гарнизонов? У них есть непобедимый Рокэ Алва, им не нужны никакие гарнизоны!

Потом, повинуясь приказу, стражи выволокли пьяного Луиджи наружу, и он уже приготовился встретить смерть. Чуть поодаль его заставили наклониться, сунули в рот два пальца и освободили от выпитой касеры. После опрокинутого на голову ведра воды Луиджи протрезвел окончательно и обратно в палатку шёл сам.

Капрас взглянул на него, и в его взгляде что-то неуловимо изменилось. Луиджи искренне не понимал, почему. Он был мокрым как мышь, волосы висели сосульками, а рубашка липла к телу. И он твёрдо намеревался хранить молчание.

Час спустя он с ногами сидел на просторной маршальской койке, одетый в одни только штаны, его рубашка сушилась у переносной жаровни, а подсохшие волосы завивались крупными кольцами, которые так и норовили закрыть половину лица.

Капрас говорил, лишь изредка замолкая и бросая на Луиджи странные взгляды, а тот почти не слушал. Речь с непривычным акцентом словно завораживала его, и он, сам не замечая, недовольно хмурился, когда маршал замолкал.

Потом Капрас пересел к нему на койку, обнял за плечи и сказал, что Поликсена вряд ли обрадовалась бы, узнав, что человек, который её полюбил, решил умереть вслед за ней. Луиджи так поразили эти слова, что некоторое время он даже не обращал внимания на руку на своём плече. В самом деле, Поликсена сейчас в Рассветных Садах и смотрит на него оттуда. Она знает о его любви, и…

Рука скользнула по его плечу ниже, вырывая из горьких мыслей.

— Вряд ли она обрадовалась бы тому, что вы лишаете себя радостей жизни, — произнёс Капрас ему на ухо. Луиджи понял всё только сейчас, но отнёсся к своему положению со стоическим равнодушием. Все гайифцы хотят от красивых пленников только одного, и с чего сыну фельпского адмирала быть исключением?

… Луиджи встряхнулся, перевернулся в траве на спину и уставился в розовое небо с лёгкими золотистыми облачками. Поликсена была мертва, он был жив. И гайифский маршал тоже был жив. У него не было ни совести, ни стыда, но было какое-то простое понимание жизни.

— Делай то, что хочется, пока жив, — прошептал Луиджи в небо.