Слабаки

Гермиона убирает ото рта мокрые пряди, ее грудь высоко вздымается на вдохах, и, когда звезды перестают плясать у меня перед глазами, я понимаю, что под майкой она голая, и я каким-то образом стащил с нее лифчик. Грейнджер садится на кухонной панели, оказываясь на одном со мной уровне, молчит и тихо смеется. А потом медленно и педантично подтягивает на мне джинсы, застегивая мою ширинку. Теперь в ее взгляде сквозит веселье, которого я не видел уже очень давно. Целую вечность назад.

Она на какое-то время забыла про сыр, счета за электричество и выбившиеся половицы в гостиной. Она забыла про Рона и скучную статичную жизнь, которой я не дам с ней произойти.

— Здесь нет Рона, — повторяю я свою недавнюю фразу и умиротворенно блаженно вздыхаю. В кои-то веки чувствую себя человеком. — Здесь только я. И я говорю, что мы никому не обязаны.

Гермиона улыбается мне в ответ.

А я думаю о том, что Рон любит нас обоих.

И он обязательно простит нам нашу слабость, когда обнаружит вместо нас последнюю записку. Или не обнаружит ничего.