Кинжал дона Эстебана

Огонь наконец-то вспыхнул, управляющий встал и поклонился ей.

— Доброе утро… Дон Мигель, я рада, что вы благополучно достигли порта. 

— Рады? — саркастично осведомился де Эспиноса. 

— Да, — твердо ответила Беатрис. — Но вам нужно переодеться в сухое, — Она повернулась к управляющему: — Мануэль, разбуди Маргариту, пусть согреет вина и приготовит что-нибудь укрепляющее. 

— Разумеется, донья Беатрис, — пробормотал Мануэль, отступая к выходу, — А Хосе сейчас принесет одежду. 

— Вы не обязаны проявлять знаки внимания — тем более, что это вам в тягость, — сухо сказал де Эспиноса, когда дверь за управляющим закрылась. — Мануэль прекрасно справится сам. Сожалею, что потревожил ваш сон.

Беатрис с тревогой рассматривала его, — теперь, когда стало светлее, ей бросился в глаза изнуренный вид мужа. Его лицо покрывала бледность, скулы были резко очерчены, и меж бровей залегла глубокая складка. 

— Я все еще ваша жена, — тихо ответила она. — И мне не в тягость позаботиться о вас. Я беспокоилась — мне не приходилось видеть такого ужасного шторма. Как вам удалось войти в пролив? Я помню ту подводную гряду, которую вы мне показывали…

— Да, шторм был не из самых кротких, — тонкие губы де Эспиносы скривились в усмешке. — Пришлось немало потрудиться, чтобы миновать подводные скалы. В какой-то момент «Архангел» несло прямо на них… — он утомленно прикрыл глаза. — Тогда вы смогли бы освободиться от нелюбимого мужа, не так ли, донья Беатрис? Но небу было угодно оставить нам наши жизни…  

Сердце опять кололо тупой иглой, и дон Мигель привычным уже движением принялся растирать грудь.

Беатрис не обратила внимание на его язвительную фразу, беспокойство все больше охватывало ее. 

— Вам нездоровится? — она подошла ближе и склонилась к де Эспиносе. 

— Пустяки.

Однако в этот момент игла особенно злобно вонзилась ему в сердце, и он откинул голову на спинку кресла, стараясь дышать осторожно и неглубоко. Теплые пальцы дотронулись до его лба, он хотел отдернуть голову, но… не смог. Ее прикосновения успокаивали… Как в той, другой жизни, в Ла Романе. И пусть он знал, что к прошлому им не возвратиться, и его женой движет в лучшем случае сострадание, но ему хотелось чувствовать ее руки, ее близость…  

— Когда это началось? И почему вы сразу мне не сказали? — сердито спросила Беатрис. 

Посиневшие губы и затрудненное дыхание мужа, его пальцы, вцепившиеся в ткань камзола на груди — ее опыта было достаточно, чтобы определить, что у него начинается сердечный приступ. Уже не думая об их отношениях, она быстро ослабила дону Мигелю шейный платок, затем растянула его камзол.

— Не хотел затруднять вас, — продолжал усмехаться он, не открывая глаз.

Появился Хосе с ворохом одежды, и Беатрис повелительно сказала ему:

— Маргарита наверняка уже согрела вино, отправляйся на кухню и принеси его. И пусть она вскипятит воду. Быстро! — она повернулась к мужу: — Я должна спуститься в кладовую, чтобы взять пакетики с травами и приготовить для вас отвар. А вам лучше не совершать резких движений и не вставать.

— Я не сбегу, будьте уверены.

— Надеюсь на ваше благоразумие. Хотя в том, что касается вашего здоровья, вы не слишком-то его проявляли.

Беатрис очень не хотелось оставлять его в такой момент, но она рассудила, что быстрее сама найдет нужный травы, чем будет тратить время на объяснение.

Она торопливо перебирала пахучие свертки.

«Leonurus — прочитала она надпись на пакетике, — вот то, что мне нужно! Еще понадобится валерьяна и ягоды Crataegus»

Когда она вернулась в гостиную с подносом, на котором стояла большая дымящаяся кружка с отваром, то обнаружила, что дон Мигель был уже без камзола и сапог. В полотняной рубахе, укрытый до пояса легким походным одеялом и устроив босые ноги на обитой мягкой кожей скамеечке, он сидел в придвинутом ближе к огню кресле. Видимо, при помощи Хосе он переоделся, впрочем, одежды, как и плаща, нигде не наблюдалось, — как и самого Хосе. Рядом стоял табурет с еще одним подносом. В руках де Эспиноса держал кубок, из которого прихлебывал мелкими глотками.

— Вы все же вставали, — укоризненно заметила Беатрис, подходя к нему.

— Не оставаться же мне в мокрых штанах, — отозвался дон Мигель, пристально разглядывая жену, — Что это там? — полюбопытствовал он, переведя взгляд на кружку.

— Эти травы издревле используют для лечения сердца…

— Мне уже лучше, не извольте беспокоиться.

Беатрис опустила поднос на табурет и скрестила руки на груди.

— Вам не лучше, дон Мигель. И будет гораздо хуже, если вы будете и дальше упорствовать.

— Ну да, вы же преисполнены сострадания ко всем… убогим… — хмыкнул он. 

Вспыхнув от возмущения, Беатрис приготовилась резко возразить ему но осеклась.