Фандом: Капитан Блад. Прошлое настигает неожиданно.
Добавить в моё избранное
31 мин, 29 сек 9288
— Будет исполнено, донья Беатрис, будет исполнено.
— Вам лучше уснуть, дон Мигель, — заметила она, устраиваясь в кресле.
— Я все-таки склоняюсь к мысли, что скалы были бы предпочтительнее, — огрызнулся де Эспиноса.
Дышать стало ощутимо легче, и он почувствовал, что засыпает. Он услышал, как Беатрис тихонько рассмеялась и прошептала:
— Камней вам удалось избежать… А вот меня…
Однако де Эспиноса не был уверен, действительно ли слышал эти слова, или они приснились ему…
февраль 1699
Щурясь от яркого, почти весеннего солнца, Беатрис взглянула на извилистый и узкий феррольский залив, затем оглядела стоящие на якоре корабли. «Архангела» в порту не было, — как и других кораблей эскадры. Следовало бы пойти домой, но Беатрис медлила. Вздрагивая под порывами северного ветра, она плотнее запахнула шерстяной плащ. В общем-то, зима по местным меркам не была суровой, но молодая женщина, привыкшая к знойной Вест-Индии, страдала от промозглого климата северо-запада Испании.
Хотя поначалу в местном обществе сеньору де Эспиноса приняли настороженно, за месяцы, прожитые в небольшом городке, который неуловимо напоминал Ла Роману, ей удалось завоевать сердца замкнутых уроженок Галисии, в основном жен капитанов и офицеров эскадры. Как и прежде, она высматривала корабль дона Мигеля, но муж ничего об этом не знал. Беатрис и сама не поняла, как получилось, что когда она отправлялась на прогулку с детьми, в церковь или навестить немногих своих приятельниц, ее путь всегда лежал или мимо порта, или через эту площадь, и она обязательно искала глазами знакомые паруса.
… Дон Мигель оставался в постели всего лишь пару дней, и то — уступая настоятельным просьбам Беатрис. По счастью, его сердечный приступ не привел к серьезным последствиям, которых она опасалась. Но ее радость омрачало знание — в обители Ла Романы и в госпитале Санто-Николаса она видела немало пациентов, страдающих сердечными хворями. Покой и травы могли продлить им жизнь — часто на годы, но, однажды проявившись, болезнь никогда не отпускала тех, кто стал ее жертвами. Поэтому Беатрис внимательно наблюдала за мужем, стремясь заметить признаки недомогания. Но пока все было хорошо.
Их отношения с Мигелем стали теплее и отчасти напоминали те, что были между ними в первые недели после свадьбы. Вот только со стороны Беатрис было больше от привязанности строгой дочери, а со стороны де Эспиносы…
Это она затруднилась бы определить. Муж сдержано и немного иронично принимал ее заботу. Он не возвращался больше к предмету их ссоры и не расспрашивал Беатрис о кинжале, но обида осталась жгучим осадком в ее душе. Как мог он, даже находясь во власти гнева и ревности, усомниться в том, что Изабелла и Диего — его дети?!
Глубокая рана не спешила заживать, хотя боль и стихала. Беатрис ловила на себе его изучающие взгляды, в которых ей чудилась затаенная грусть. Поначалу это раздражало ее и она напрягалась, отводя глаза, но затем…
«Стало волновать тебя» — подсказала молодой женщине ее вторая ипостась.
«Нет, мне просто не хотелось бы»…
«Не хотелось бы что? Заново влюбиться в своего мужа?»
«Перестань, прошу тебя!» — она сжала губы, не желая продолжать свой внутренний диалог.
«Ты упряма, как ослица отца Игнасио!» — припечатала ей вредина.
«Пусть так… Пусть»…
Не было смысла и дальше стоять на пронизывающем ветру, и Беатрис пошла в сторону дома. Вечером она еще выйдет взглянуть на залив.
Это было самое длительное плавание адмирала де Эспиносы, и она переживала, как муж перенесет его. К тому же, погода стояла холодная, с внезапными шквалами. Сегодня в первый раз после недели затяжных дождей небо очистилось и выглянуло солнце.
Беатрис советовала себе положиться на волю Господа и запастись терпением, но это не помешало ей выйти вечером с той же целью, а затем — и в последующие дни.
Эскадра по какой-то причине задерживалась, и тревога Беатрис росла.
Дон Мигель действительно написал своему племяннику. Письмо было отправлено еще в августе, но Эстебан не ответил. Этому могло найтись самое простое объяснение: упадок, в последние годы царивший в Испании, не лучшим образом сказался на связи метрополии с колониями в Новом Свете. До сеньора адмирала не доходили сведения о кораблекрушениях, но это еще не значило, что письмо благополучно достигло адресата. Оставалось писать снова и на этот раз отправлять письмо с кем-то из слуг.
Задеты его гордость и сама честь, и де Эспиноса должен был разобраться во всем до конца, но отчего-то он медлил. Чертов кинжал лежал в потайном ящичке стола. Иногда дон Мигель доставал клинок и подлогу вертел его в пальцах, сидя у разожженного камина.
Постепенно у него зародились сомнения: почему именно кинжал? Почему не перстень, не какая-то драгоценная побрякушка? Кинжал, да еще несколькими годами ранее подаренный обманутым мужем.
— Вам лучше уснуть, дон Мигель, — заметила она, устраиваясь в кресле.
— Я все-таки склоняюсь к мысли, что скалы были бы предпочтительнее, — огрызнулся де Эспиноса.
Дышать стало ощутимо легче, и он почувствовал, что засыпает. Он услышал, как Беатрис тихонько рассмеялась и прошептала:
— Камней вам удалось избежать… А вот меня…
Однако де Эспиноса не был уверен, действительно ли слышал эти слова, или они приснились ему…
февраль 1699
Щурясь от яркого, почти весеннего солнца, Беатрис взглянула на извилистый и узкий феррольский залив, затем оглядела стоящие на якоре корабли. «Архангела» в порту не было, — как и других кораблей эскадры. Следовало бы пойти домой, но Беатрис медлила. Вздрагивая под порывами северного ветра, она плотнее запахнула шерстяной плащ. В общем-то, зима по местным меркам не была суровой, но молодая женщина, привыкшая к знойной Вест-Индии, страдала от промозглого климата северо-запада Испании.
Хотя поначалу в местном обществе сеньору де Эспиноса приняли настороженно, за месяцы, прожитые в небольшом городке, который неуловимо напоминал Ла Роману, ей удалось завоевать сердца замкнутых уроженок Галисии, в основном жен капитанов и офицеров эскадры. Как и прежде, она высматривала корабль дона Мигеля, но муж ничего об этом не знал. Беатрис и сама не поняла, как получилось, что когда она отправлялась на прогулку с детьми, в церковь или навестить немногих своих приятельниц, ее путь всегда лежал или мимо порта, или через эту площадь, и она обязательно искала глазами знакомые паруса.
… Дон Мигель оставался в постели всего лишь пару дней, и то — уступая настоятельным просьбам Беатрис. По счастью, его сердечный приступ не привел к серьезным последствиям, которых она опасалась. Но ее радость омрачало знание — в обители Ла Романы и в госпитале Санто-Николаса она видела немало пациентов, страдающих сердечными хворями. Покой и травы могли продлить им жизнь — часто на годы, но, однажды проявившись, болезнь никогда не отпускала тех, кто стал ее жертвами. Поэтому Беатрис внимательно наблюдала за мужем, стремясь заметить признаки недомогания. Но пока все было хорошо.
Их отношения с Мигелем стали теплее и отчасти напоминали те, что были между ними в первые недели после свадьбы. Вот только со стороны Беатрис было больше от привязанности строгой дочери, а со стороны де Эспиносы…
Это она затруднилась бы определить. Муж сдержано и немного иронично принимал ее заботу. Он не возвращался больше к предмету их ссоры и не расспрашивал Беатрис о кинжале, но обида осталась жгучим осадком в ее душе. Как мог он, даже находясь во власти гнева и ревности, усомниться в том, что Изабелла и Диего — его дети?!
Глубокая рана не спешила заживать, хотя боль и стихала. Беатрис ловила на себе его изучающие взгляды, в которых ей чудилась затаенная грусть. Поначалу это раздражало ее и она напрягалась, отводя глаза, но затем…
«Стало волновать тебя» — подсказала молодой женщине ее вторая ипостась.
«Нет, мне просто не хотелось бы»…
«Не хотелось бы что? Заново влюбиться в своего мужа?»
«Перестань, прошу тебя!» — она сжала губы, не желая продолжать свой внутренний диалог.
«Ты упряма, как ослица отца Игнасио!» — припечатала ей вредина.
«Пусть так… Пусть»…
Не было смысла и дальше стоять на пронизывающем ветру, и Беатрис пошла в сторону дома. Вечером она еще выйдет взглянуть на залив.
Это было самое длительное плавание адмирала де Эспиносы, и она переживала, как муж перенесет его. К тому же, погода стояла холодная, с внезапными шквалами. Сегодня в первый раз после недели затяжных дождей небо очистилось и выглянуло солнце.
Беатрис советовала себе положиться на волю Господа и запастись терпением, но это не помешало ей выйти вечером с той же целью, а затем — и в последующие дни.
Эскадра по какой-то причине задерживалась, и тревога Беатрис росла.
Дон Мигель действительно написал своему племяннику. Письмо было отправлено еще в августе, но Эстебан не ответил. Этому могло найтись самое простое объяснение: упадок, в последние годы царивший в Испании, не лучшим образом сказался на связи метрополии с колониями в Новом Свете. До сеньора адмирала не доходили сведения о кораблекрушениях, но это еще не значило, что письмо благополучно достигло адресата. Оставалось писать снова и на этот раз отправлять письмо с кем-то из слуг.
Задеты его гордость и сама честь, и де Эспиноса должен был разобраться во всем до конца, но отчего-то он медлил. Чертов кинжал лежал в потайном ящичке стола. Иногда дон Мигель доставал клинок и подлогу вертел его в пальцах, сидя у разожженного камина.
Постепенно у него зародились сомнения: почему именно кинжал? Почему не перстень, не какая-то драгоценная побрякушка? Кинжал, да еще несколькими годами ранее подаренный обманутым мужем.
Страница 6 из 9
