Фандом: Ведьмак. Когда Беренгар прибывает на задворки Вызимы, то обнаруживает, что для него находится работа: местных жителей стало беспокоить необычное чудовище, которое они назвали просто — «Зверь».
Добавить в моё избранное
26 мин, 52 сек 20186
Или как там его? — он задумывается, а потом махает рукой, из-за чего, рогатина едва не вываливается на землю. — А ты, может, заразный, а? Нам здеся таких не нуждо!
— Я не болен, — спокойно отвечает Беренгар, внутренне готовясь к возможным проблемам.
— А как докажешь? — недоверчиво вопрошает кмет, крепче хватаясь за рогатину. Костяшки его пальцев белеют.
— Я ведьмак, — голос его всё так же спокоен, но, уже понимая, как на это может отреагировать толпа после прослушанной проповеди, думает о том, как будет отбиваться: выхватит ли меч и прорежет им себе дорогу к свободе, или же подожжёт ближайших к нему людей игни и убежит сквозь пламя. — Ведьмаки не переносят заразу.
— Ведьмаки переносят заразу проклятия и неверия! — кмет повышает голос, в котором от страха появляются визгливые нотки. — Изыди от наших домов, нечистое отродье! — он направляет на ведьмака рогатину, которая трясётся у него вместе с руками, и амплитуда колебаний все возрастает, достигая уже, наверное, локтя; нормально ударить он так не сможет никоим образом — обязательно промахнётся.
«Ведьмак!», «Сжечь его!», «Покажем нечистым силу нашей веры!» — доносятся возгласы из толпы вокруг. Люди поворачиваются к нему с самыми недоброжелательными лицами, и ведьмак понимает, что у него остались считанные мгновения на то, чтобы запугать их достаточно, и обойтись без крови. Договориться мирно уже точно не удастся — слишком сильно влияние проповедника.
— Ти-и-хо! — разносится над селением зычный голос священника. — Зачем ты пришёл к нашим домам, ведьмачье отродье?! — теперь можно почти физически почувствовать, как устремлено на него и ступающего в его сторону Преподобного внимание всех собравшихся послушать проповедь.
— Я слышал, что у вас завелось чудовище, — спокойно, но громко и отчётливо отвечает он, используя разговор как возможность избежать резни. — Я ведьмак, а мы специализируемся на уничтожении чудовищ.
— И ты думаешь, что можешь своим безбожным колдовством уничтожить Зверя? — тон священника становится насмешливым. — Его, пришедшего как кара самой Преисподней?! — восклицает он.
— Не знаю, что его вызвало, — Беренгар отвечает уверенно — любая неуверенность в такой ситуации не прощается, — но это моя работа — убивать чудищ, кем бы они не были. За соответствующую плату, конечно, — добавляет он скорее на всякий случай, дабы его не просили избавиться от проблемы бескорыстно — бывало и такое. Конечно, он всё равно потом договаривался, но лишние проблемы возникали.
— О, мы не скопили себе нечистых богатств, — выдал священник презрительно, — но сможем оплатить твои услуги, если ты действительно избавишься от Зверя. Уж поверь, мы не поскупимся! — после этого восклицания Преподобный усмехнулся несколько зловеще. — Если ты действительно от него избавишься, — ухмылка стала ещё и грозной. — Но предрекаю: не убить его твоими нечестивыми методами.
— Посмотрим, — безэмоционально отвечает Беренгар. — Но мне надо будет знать как можно больше о чудовище, и надо, чтобы все, кто может, помогали мне с получением информации.
— Хорошо, — милостиво кивает Преподобный, уже почти в нормально тоне. — Думаю, все присутствующие могут ответить на твои вопросы. И я тоже, если ты, конечно, подойдёшь ко мне.
Толпа расходится, бурча и ворча всё ещё недовольно, но уже гораздо более мирно, а сам Беренгар подходит к священнику обсудить интересующие его вопросы. Похоже, опасность миновала…
В этот раз Зверь появился недалеко от реки, где жил ещё один известный и уважаемый, по словам Преподобного, человек, занимающийся торговлей. Как уже смог узнать Беренгар, занимался он наверняка не столько торговлей, сколько контрабандой, да и помощники его напоминали скорее бандитов и подельников, чем купеческую прислугу.
Уже догадываясь о том, что Зверя простыми знаками не проймёшь, ведьмак успевает не только разобраться с баргестами, пришедшими в качестве адской свиты за своим «королём», но и наложить на чудище троекратный ирден. Зверь почти не сбавляет ход. Не рискуя бить по нему серебром, более мягким, чем железо, зато помогающим обычно против нечисти, Беренгар достаёт стальной меч. Когда Зверь, словно играясь, бьёт по ведьмаку, тот, делая рывок в сторону, рубит чудище по лапе, стараясь вложить в удар всю возможную силу. Удар с трудом пробивает шкуру и, кажется, только раззадоривает противника. Дальнейшая схватка превращается то ли в догонялки, то ли в игру в кошки-мышки, причём «мышкой» оказывается ведьмак, которому приходится уворачиваться от прыжков и ударов, изредка огрызаясь в ответ. Огонь обжигает его кожу, просачивается сквозь веки в глаза, пытается затечь в рот и опалить нёбо, отражается в опадающих на землю капельках пота. Весь мир вокруг кажется отблесками этого пламени, а всё происходящее — отражением адских, потусторонних наказаний. В пламени словно искажаются все возможные грехи: алчность, чревоугодие, зависть, убийства и кражи, обман — и Беренгара приговаривают за это к вечным мукам.
— Я не болен, — спокойно отвечает Беренгар, внутренне готовясь к возможным проблемам.
— А как докажешь? — недоверчиво вопрошает кмет, крепче хватаясь за рогатину. Костяшки его пальцев белеют.
— Я ведьмак, — голос его всё так же спокоен, но, уже понимая, как на это может отреагировать толпа после прослушанной проповеди, думает о том, как будет отбиваться: выхватит ли меч и прорежет им себе дорогу к свободе, или же подожжёт ближайших к нему людей игни и убежит сквозь пламя. — Ведьмаки не переносят заразу.
— Ведьмаки переносят заразу проклятия и неверия! — кмет повышает голос, в котором от страха появляются визгливые нотки. — Изыди от наших домов, нечистое отродье! — он направляет на ведьмака рогатину, которая трясётся у него вместе с руками, и амплитуда колебаний все возрастает, достигая уже, наверное, локтя; нормально ударить он так не сможет никоим образом — обязательно промахнётся.
«Ведьмак!», «Сжечь его!», «Покажем нечистым силу нашей веры!» — доносятся возгласы из толпы вокруг. Люди поворачиваются к нему с самыми недоброжелательными лицами, и ведьмак понимает, что у него остались считанные мгновения на то, чтобы запугать их достаточно, и обойтись без крови. Договориться мирно уже точно не удастся — слишком сильно влияние проповедника.
— Ти-и-хо! — разносится над селением зычный голос священника. — Зачем ты пришёл к нашим домам, ведьмачье отродье?! — теперь можно почти физически почувствовать, как устремлено на него и ступающего в его сторону Преподобного внимание всех собравшихся послушать проповедь.
— Я слышал, что у вас завелось чудовище, — спокойно, но громко и отчётливо отвечает он, используя разговор как возможность избежать резни. — Я ведьмак, а мы специализируемся на уничтожении чудовищ.
— И ты думаешь, что можешь своим безбожным колдовством уничтожить Зверя? — тон священника становится насмешливым. — Его, пришедшего как кара самой Преисподней?! — восклицает он.
— Не знаю, что его вызвало, — Беренгар отвечает уверенно — любая неуверенность в такой ситуации не прощается, — но это моя работа — убивать чудищ, кем бы они не были. За соответствующую плату, конечно, — добавляет он скорее на всякий случай, дабы его не просили избавиться от проблемы бескорыстно — бывало и такое. Конечно, он всё равно потом договаривался, но лишние проблемы возникали.
— О, мы не скопили себе нечистых богатств, — выдал священник презрительно, — но сможем оплатить твои услуги, если ты действительно избавишься от Зверя. Уж поверь, мы не поскупимся! — после этого восклицания Преподобный усмехнулся несколько зловеще. — Если ты действительно от него избавишься, — ухмылка стала ещё и грозной. — Но предрекаю: не убить его твоими нечестивыми методами.
— Посмотрим, — безэмоционально отвечает Беренгар. — Но мне надо будет знать как можно больше о чудовище, и надо, чтобы все, кто может, помогали мне с получением информации.
— Хорошо, — милостиво кивает Преподобный, уже почти в нормально тоне. — Думаю, все присутствующие могут ответить на твои вопросы. И я тоже, если ты, конечно, подойдёшь ко мне.
Толпа расходится, бурча и ворча всё ещё недовольно, но уже гораздо более мирно, а сам Беренгар подходит к священнику обсудить интересующие его вопросы. Похоже, опасность миновала…
В этот раз Зверь появился недалеко от реки, где жил ещё один известный и уважаемый, по словам Преподобного, человек, занимающийся торговлей. Как уже смог узнать Беренгар, занимался он наверняка не столько торговлей, сколько контрабандой, да и помощники его напоминали скорее бандитов и подельников, чем купеческую прислугу.
Уже догадываясь о том, что Зверя простыми знаками не проймёшь, ведьмак успевает не только разобраться с баргестами, пришедшими в качестве адской свиты за своим «королём», но и наложить на чудище троекратный ирден. Зверь почти не сбавляет ход. Не рискуя бить по нему серебром, более мягким, чем железо, зато помогающим обычно против нечисти, Беренгар достаёт стальной меч. Когда Зверь, словно играясь, бьёт по ведьмаку, тот, делая рывок в сторону, рубит чудище по лапе, стараясь вложить в удар всю возможную силу. Удар с трудом пробивает шкуру и, кажется, только раззадоривает противника. Дальнейшая схватка превращается то ли в догонялки, то ли в игру в кошки-мышки, причём «мышкой» оказывается ведьмак, которому приходится уворачиваться от прыжков и ударов, изредка огрызаясь в ответ. Огонь обжигает его кожу, просачивается сквозь веки в глаза, пытается затечь в рот и опалить нёбо, отражается в опадающих на землю капельках пота. Весь мир вокруг кажется отблесками этого пламени, а всё происходящее — отражением адских, потусторонних наказаний. В пламени словно искажаются все возможные грехи: алчность, чревоугодие, зависть, убийства и кражи, обман — и Беренгара приговаривают за это к вечным мукам.
Страница 3 из 8
