Мотылёк

— Я не открывал свой разум, — удивился я.

Подойдя к ней, я положил руки ей на плечи и мягко развернул ко мне лицом. Глаза Мотылька блестели от слез, а губы обиженно кривились. Сейчас она была похожа на маленькую капризную девочку, которая отчаянно хочет, чтобы ее пожалели. Плачевное зрелище.

— Нет, ты всего лишь «залез» в мою голову.

Сделав глубокий вдох, Мотылек положила руку мне на локоть.

— Северус, ответь мне честно на вопрос, пожалуйста, — попросила волшебница, прильнув к моей груди.

— Хорошо, — пообещал я и обнял ее за плечи. Мягкие, взъерошенные волосы приятно щекотали кожу. Я прижался щекой к ее макушке и закрыл глаза, наслаждаясь тишиной и теплом ее тела.

— Почему мне так нравится то, что меня разрушает? — спросила она, продолжая сжимать мой локоть. Ногти девушки царапали кожу даже через ткань рубашки. Казалось, от моего ответа зависит ее жизнь.

— Я не знаю, Мотылек, не знаю.

— Врешь, — едва слышный шепот заставляет меня вздрогнуть.

— Вру, — чуть помедлив, признаюсь я.

Отстранившись, девушка зло смотрит на меня и исчезает, рассыпавшись на сотни белых бабочек. Акт седьмой: Страх

Просто мы разные, и даже ты не можешь с этим поспорить. Кажется, протяни руку — и коснешься мечты. Еще чуть-чуть, совсем немного…

«А оно тебе надо?», — звучит в моей голове голос Совести. Нет, не надо. И поэтому я неторопливо иду навстречу своей мечте, замедляю шаг, вежливо киваю ей головой и прохожу мимо.

Ну вот, она опять ушла от разговора. Я медленно поправил манжеты и вновь подошел к кусту с закрытыми бутонами роз. Мотыльку нужно время, чтобы успокоиться. А у меня осталось еще два вопроса. Вспомнив недавнюю беседу с Совестью, я спросил:

— Почему Тени напали на меня?

«Они почувствовали твой страх». Но ведь я…

— … не боюсь? Какая поразительная самоуверенность, Северус.

Даже не оглядываясь, я знал, что за моей спиной стоит Совесть. Это существо имело свойство появляться там, где его меньше всего ожидают.

— Я не боюсь Теней, — небрежно бросил я, выпуская из рук раскрывшийся бутон. Я повернулся — и встретился взглядом с лукавыми черными глазами. Несколько мгновений мы внимательно смотрели друг на друга, и каждый пытался уверить оппонента в правдивости своих слов. Ведь они были сказаны спокойным, убедительным голосом, к которому, даже при большом желании, невозможно было придраться.

— Верно, — нарушил молчание Совесть, — Теней ты не боишься. Но у тебя, Северус, кроме исковерканных желаний, есть и другие страхи. Например, боязнь, что твое последнее экспериментальное зелье не пройдет заключительного тестирования, и последние пять лет работы пойдут коту под хвост. Что кто-то узнает, что последние три месяца ты принимаешь вытяжку из левзеи. Голосовые связки в последнее время часто тебя подводят, ведь правда?

— Возможно, — заметил я. — Но это досадные мелочи, которые немного усложняют мою жизнь.

Разговор мне не нравился. Я никому никогда не позволял указывать мне на мои страхи. Страх порождает слабость, слабость — жалость, а жалость — это не то чувство, которое я хочу вызывать у окружающих.

Совесть растянул тонкие губы в неприятной ухмылке и, одернув растянутую футболку, подошел ко мне вплотную. Он ткнул длинным пальцем мне в живот и произнес:

— Лжец.

— Да ну? А ты у нас всегда говоришь правду, — издевательски протянул я.

Чуть наклонившись вперед, я мрачно посмотрел прямо на переносицу Совести. На учеников этот прием прекрасно действовал: им всегда становилось не по себе. Но, к сожалению, на существо из моего подсознания это не возымело никакого эффекта. Мальчишка проигнорировал мой взгляд.

— Мы сейчас говорим не обо мне, а о тебе. Есть много вещей, которых ты, Северус, боишься и не желаешь признаваться в этом даже себе. Тени чувствуют негативные эмоции и поэтому нападают.

— Ты мне не ответил. Я слушаю, — сказал я небрежно. Я по-прежнему убеждал себя в том, что держу ситуацию под контролем.

— Я могу врать другим, но не тебе.

Что ж, по крайней мере, честно.

— И чего ты хочешь от меня? — признаюсь, этот разговор утомлял. Необходимо было взвешивать каждое слово, просчитывать последствия каждой мысли. Нечто похожее я испытывал на допросе в Азкабане, когда любой жест обращали против тебя же.

— Я хочу, чтобы исчез твой самый главный страх. Ты боишься, что Гермиона тебя бросит. Боишься одиночества, — заметив, как мои руки сжались в кулаки, Совесть тоненько хихикнул.

— Ай-я-яй-я-яй… жить с такими честными руками — преступление, Северус.

Я втянул воздух сквозь сжатые зубы и попытался подавить вспыхнувшее раздражение. Не хватало еще поддаться на провокацию мальчишки.

— Что же ты посоветуешь, мой честный друг? — спросил я, выделив последнее слово.