Мотылёк

— Кажется, у тебя остался еще один вопрос? — дождавшись моего кивка, он продолжил: — спроси у роз о Гермионе. Только будь осторожен при формулировке вопроса. Ошибиться очень легко.

С этими словами Совесть растворился в воздухе. Я сомневался в необходимости третьей попытки. Любопытство боролось с осторожностью. Победило первое. Я взял очередной бутон и мысленно задал вопрос. И мне ответили: «Нет».

Найти Мотылька было сложно, хотя бы потому, что я не имел ни малейшего представления, куда она могла улететь. Я поочередно посетил все места, где мы бывали: беседка, скала с аркой, море Сомнений, — но так и не нашел ее. Проблема разрешилась неожиданно. Все это время я искал, где она может быть, а не ее саму. Сосредоточившись, я закрыл глаза и нарисовал в своем воображении девушку с белым зонтиком в руках. Вдох-выдох, вдох-выдох… Сладковатый запах жасмина окутал меня плотным коконом. К нему присоединились запахи миндаля и бергамота. Нота шафрана вплелась в общую симфонию ароматов, оттеняя каждый из них.

Открыв глаза, я увидел перед собой жасминовые кусты. Чуть дальше сидела на траве Мотылек и теребила в руках цветы амброзии. Я опустился рядом с девушкой на землю. Кучерявые волосы были спутаны и закрывали ее лицо. Положив руки на хрупкие плечи, я осторожно развернул Мотылька к себе. Она по-прежнему смотрела на зеленую веточку в руках, не желая встречаться со мной взглядом. Цепко взяв ее за подбородок, я поднял голову девушки и заставил посмотреть на меня.

Так я и думал. Покрасневшие глаза, некрасивые красные пятна на щеках, вспухшие губы.

— Почему ты плакала?

— А ты не понимаешь? — в свою очередь спросила Мотылек.

— Если бы понимал — не спрашивал, — пожав плечами, ответил я.

Мотнув головой, девушка сбросила мою руку и вновь отвернулась. Я поморщился — слезы всегда меня раздражали.

— Ты видишь во мне ее. Всегда видел. Даже сейчас.

Я не стал уточнять, о ком говорит Мотылек. Это и так понятно.

— Чем я хуже? Что во мне не так? — резко повернув голову ко мне, девушка окинула меня злым взглядом. Гермиона всегда злилась, когда у нее что-то не получалось.

— У меня ее лицо, волосы, тело, но в то же время я другая. Я лучше ее, Северус. Ты сам создал для себя идеал, создал меня. До этого им была рыжая Лань. Но ее больше нет. Она ушла. Все уходят, а я остаюсь здесь. Всегда буду рядом. Северус, я достойна занять ее место.

— Вот именно, Мотылек, — медленно протянул я, — создал. Ты — плод моего воображения. А Гермиона живая, теплая, настоящая. Я люблю ее.

Мои слова причиняли боль этому странному существу. Это было видно по тому, как исказилось ее лицо, как она быстро заморгала, пытаясь сдержать непрошенные слезы, как сжала в руках амброзию, сминая маленькие желтые цветочки. Я понимал, что еще немного — и Мотылек вновь исчезнет, рассыпавшись на сотню бабочек. Протянув руки, я привлек ее к себе. Девушка уткнулась мокрым от слез лицом мне в сюртук, ее плечи мелко подрагивали. Я сжимал ее в объятиях. Слова были не нужны. Сейчас они только мешают и причиняют лишнюю боль.

Так я и сидел, держа в руках хрупкую девчонку, которая нуждалась во мне больше, чем я в ней. Отстранившись, Мотылек умоляюще посмотрела на меня. Слезы продолжали катиться по щекам. Резким, чуть нервным движением она стерла их, не отрывая от меня взгляда. Девушка наклонилась вперед и коснулась губами моих губ, лаская, настойчиво пытаясь вовлечь в поцелуй. Я не отвечаю ей. Сижу, замерев каменным изваянием, и перечисляю в уме двенадцать способов использования драконьей крови. Нужно отвлечься от ощущений, которые вызывают во мне ее губы.

Тем временем ловкие пальчики запутались в моих волосах и стали гладить. Еще никто никогда так откровенно не предлагал мне себя. Это озадачивало и в то же время возбуждало. Сглотнув, я отстранился от Мотылька. Дыхание сбилось, а кожу приятно покалывало.

— Прекрати, — хрипло произнес я.

— Нет, — упрямо качнула она головой.

Я встал на ноги и отошел на пару шагов. Нужно взять себя в руки и не думать о том, что… Мерлин! Ненавижу чувствовать себя беспомощным.

— Неправда, ты сильный, — возразила Мотылек, подойдя ко мне. — Не каждый сможет противостоять своим желаниям.

— Вижу, ты уже не плачешь. Замечательно! Оказывается, мое плечо обладает воистину волшебным свойством успокаивать нервных девушек.

— Зачем ты так говоришь, Северус?

Ее умению играть на публику может позавидовать сам Дамблдор. Старый лис так же любил вздыхать и рассуждать о том, как несправедливы друг к другу люди.

Хмыкнув, Мотылек произнесла:

— Здесь никто не может лгать тебе. Это против правил.

— Какие еще правила?

— Которые ты установил, Северус. Можно врать другим, но не себе. Помнишь?

— Помню, — согласился я. Так же хорошо, как тот день, когда согласился убить Альбуса.