Мотылёк

Можно врать другим, вот только факт, что ты собственноручно убил дорогого тебе человека, эту ложь не изменит. Убить легко, а обидеть и оттолкнуть еще проще. Я боюсь потерять Гермиону. Не хочу разрушить ложью еще один мост, который мы создали с таким трудом.

Встав на цыпочки, Мотылек обхватила ладонями мое лицо и легко поцеловала меня в упрямо сжатые губы. Не убирая рук, скользнула пальцами по щеке, лаская кожу, обещая, увещевая, уговаривая. Я почти верю этим карим глазам, этой нежности. Она просит меня остаться, просит не отталкивать. Мне нужно лишь кивнуть. Мотылек поймет без слов, ведь она всегда понимала.

— Останься.

— Сегодня? — спрашиваю и отвечаю на невысказанный вопрос.

— Сегодня, — чуть помедлив, согласно кивает головой Мотылек.

В этот раз я первым целую ее губы, лицо, шею. Зарываюсь в спутанные волосы и вдыхаю их запах: родной, знакомый, чуть сладкий. Так пахнет Мотылек, а не Гермиона. Цепляюсь за эту деталь, как за спасательный круг. Не буду открывать глаза, потому что вновь стану сравнивать их. Не хочу. Не сегодня.

Гладкая кожа, словно шелк, скользит под моими руками. Движения такие простые и естественные. Прерывистое дыхание девушки вместе с моим хриплым рычанием наполняют окружающую нас тишину. И не важно, что «сегодня» кончится через пару часов, а«завтра» может и не быть. Не важно, что рядом со мной девушка с лицом Гермионы — я по-прежнему плохо отделяю их друг от друга. Важно то, что происходит здесь и сейчас, важно, что я теперь знаю, чего хочу.

Акт восьмой: Три шага

Связь… Слово режет слух. Словно есть что-то постыдное в этом, что-то, что стоит спрятать, укрыть от чужих глаз, чтобы, не дай Мерлин, никто не узнал. Я устал слушать ложь. Ты так красиво и убедительно говоришь…

Мерлин, Гермиона, я хочу, чтобы все в нашей жизни было ясно и понятно: черное или белое, робкое или смелое. Разве так сложно хоть раз сказать правду? Не мне. Себе.

— Прим.

— Что? — переспросила я, подняв голову.

Передо мной стоял незнакомец. Он держал в руках увесистый фолиант.

— Профессор Примула Крэймбэр, — уточнил парень, указывая на стенд. — Она будет вести у первого курса углубленный курс алхимии.

— А почему тогда…

— Прим? Она американка, — улыбнувшись, пояснил он.

Я рассмеялась. Американец — это не только национальность, но и образ жизни. Я протянула руку и представилась:

— Гермиона Грейнджер.

— Том Брайант, — произнес он и пожал мою ладонь. Серые озорные глаза с интересом смотрели на меня. Немного наклонив голову набок, он предложил:

— Хочешь посмотреть на Великого Сида …, основателя здешней общины?

— Кого? — полюбопытствовала я, чуть сдвинув брови. Название было знакомым, но я никак не могла вспомнить, где о нем читала.

— Здесь недалеко, в парке, есть озеро. Там расположен остров, на котором живет община сидхе, — объяснил Том.

Мои глаза расширились от удивления и восторга. Невероятно! Сидхе. Боги кельтов. В книге «Магические существа и развитие магии» их описывали как созданий, внешне очень похожих на людей, но в то же время отличавшихся завидным долголетием и любовью к уединению. Кровь сидов в пятнадцатом столетии использовалась в качестве основы для Оборотного зелья. Действовало такое зелье на протяжении сорока восьми часов и не имело побочных эффектов. Поэтому нет ничего удивительного, что«Люди холма» через пару веков почти исчезли с лица земли. Уцелевшие общины были разрознены и находились на«чудесных» островах посреди океана. Последнюю мысль я решила высказать вслух. Молодой человек, фыркнув, возразил:

— Не всегда. Здесь волшебники создали им все необходимые условия для полноценной жизни. Взамен сиды делятся с магами своими знаниями. Каждая из сторон получила то, что хотела. Все счастливы, — нотки иронии отчетливо слышались в его теноре. — Идем?

— Идем, — согласилась я, широко улыбнувшись Тому.

Что ж, неплохое начало новой жизни в Сорбонне. Возможно, со временем, я сумею забыть своего профессора Зельеварения. Прошло уже три месяца. Три долгих, однообразных, пропитанных отчаянной надеждой месяцев. А он все «спит». Я больше не могу ждать. Не хочу. Война и так забрала у меня слишком многое. Думаю, настало время двигаться дальше. Так будет лучше для меня. Для нас.

Лежа на мягкой траве, я с интересом наблюдал, как солнечные зайчики прыгают по лицу безмятежно спящей девушки. Мотылек лежала на спине, повернув голову, и время от времени забавно морщила нос. Затем перевернулась на правый бок и улыбнулась ласковой, чуть мечтательной улыбкой. Сегодня я уже третий день как в этом странном месте. Не могу сказать, что оно мне нравится. Более того, оно иногда вызывает у меня раздражение, заставляет ощущать собственное бессилие.

Зачем я здесь? В чем смысл?

— Нет никакого смысла, Северус, — ответил на мой мысленный вопрос Совесть.