Мотылёк

А еще, со слов доктора Хамблеби, я видел сны. Яркие, живые сны, так похожие на реальность. Воспоминания причиняют боль. Глупо отрицать, что они для меня не важны. Я могу лгать другим, но не себе.

Меня жалеют. Кто-то искренне, кто-то просто пытается убедительно играть свою роль. Как же! Героя войны, известного шпиона едва не отправил к праотцам ученик. Бедный, несчастный профессор! Зря. Мне надоело вежливо улыбаться и говорить ничего не значащие слова. Я устал лгать и изворачиваться в надежде, что доброжелатели правильно поймут намек и оставят меня в покое. И тогда я, наконец, смогу в полной мере насладиться ненавистным одиночеством в своем доме. Так будет лучше для меня.

Но люди не станут этого делать. Куда удобней продолжать этот абсурдный спектакль. Бессмысленные советы и приторные улыбочки на губах действуют не хуже кураре. Вот только убивает он быстро, не растягивая агонию на месяцы. Достаточно. Наслушался за это время их «искренности». Большинство из них мелочные и мстительные гули …, мнящие себя великими вершителями судеб. Они всегда знают, что будет лучше для других. Они всегда правы, потому что смотрят прямо, не утруждая себя повернуть голову. Они несчастны, потому что разучились отличать игру от жизни. Я испытываю извращенное удовольствие, наблюдая за стараниями директора МакГонагалл улучшить мою жизнь, за тем, как Поттер убеждает, что можно начать все сначала, за тем, как Гермиона игнорирует мои письма. Я почти счастлив.

Купив все необходимые ингредиенты для зелья, я направился в книжную лавку «Флориш и Блотс», чтобы забрать посылку с книгами. Магазин встретил меня мягким светом, ламп, немного спертым воздухом и едва слышным шелестом страниц. Покупателей было немного: старый волшебник в зеленой мантии, девушка в ярко-розовых очках и парень, который со скучающим видом стоял возле лестницы.

Мистер Флориш поприветствовал меня вежливым кивком и попросил подождать, пока он принесет мой заказ. Я, чуть прищурив глаза, стал рассматривать корешки книг. Новые, в красивой обложке со звучными названиями и совершенно бессмысленным содержанием — они пахли свежей краской и деревом. Уж лучше читать старые обшарпанные тома, написанные мудрецами, которые кое-что понимали в магии и в жизни, чем современными «звездами» на один день.

— Том, я нашла ее! — услышал я знакомый голос.

Скосив глаза, я увидел на лестнице Гермиону. Она спускалась, прижимая к себе книгу «Легенды Сидхов». Раскрасневшаяся, с небрежно собранными сзади взъерошенными волосами, Гермиона походила на ангела, сошедшего на грешную землю. Как же я соскучился по ней…

Тем временем мистер Флориш принес мне посылку. Я бегло осмотрел содержимое и, расписавшись на пергаменте, подтвердил, что получил заказ. Уменьшив коробку до размеров спичечного коробка, я засунул ее в карман. Я попрощался с улыбчивым продавцом, развернулся и не спеша пошел к выходу. Молодой человек, которого Гермиона назвала «Томом», одной рукой обнимал ее за талию, а другой держал книгу. Они склонились над этой книгой вместе, он изображал заинтересованность и время от времени кивал, соглашаясь с моей девочкой.

Вот и еще одно желание исполнилось. Я увидел Гермиону. Можно сейчас к ней подойти, поздороваться и завести ни к чему не обязывающий разговор о погоде; она, конечно же, поддержит его и будет безукоризненно вежлива и приятна в общении. Но не этого я хочу, совсем не этого.

Лили и Гермиона совершенно разные и в то же время похожи. Обе храбрые гриффиндорки, красивые, целеустремленные и недосягаемые. Они обе отказались от меня, когда я увидели мою слабость. Одна заявила об этом громко и уверенно, так, чтобы каждый знал. Вторая — три месяца избегала меня и не отвечала на мои письма. Я смирился, загнал чувство обиды глубоко внутрь и продолжил жить без моей девочки. А ведь розы в саду Теорий оказались правы. Не стоит бояться одиночества. Оно может быть не только наказанием, но и благодатью.

Поэтому я неторопливо иду к выходу, замедляю шаг, вежливо киваю Гермионе и прохожу мимо. Я открываю дверь и выхожу на улицу, под холодный осенний ливень. Хорошо, что я взял зонтик.

А я даже и не заметила, как он зашел в лавку. Дверь магазина уже давно закрылась, а звон колокольчика, который оповещает о приходе нового покупателя, перестал звучать в воздухе. Да и нелепый белый зонтик, который так непривычно смотрится в руках в мастера зелий, также исчез за стеной дождя. Я сглатываю вставший поперек горла комок и говорю Тому, что куплю эту книгу. Он улыбается своей привычной теплой улыбкой и идет вместе со мной к прилавку. Жизнь продолжается.

Просто мы разные, и даже я не могу с этим поспорить. Кажется, протяни руку — и коснешься мечты. Еще чуть-чуть, совсем немного… Северус сумел понять меня и принял правильное решение.

Я любила его, он любил меня. Все очень просто. Так же, как то, что я не могу бросить обществу вызов. Северус не осуждает меня. Это видно по его взгляду, жестам, усмешке.