Мотылёк

Все, что было нужно — я узнал. А что не понял — то уж мои проблемы. Учителя у меня были отменные: жестокие, с наслаждением бьющие по каждому нервному окончанию. И я им благодарен за это, пускай некоторых из них, Теней, хочется убить.

Портал появился неожиданно. Он расцвел, словно диковинный цветок, притягивая меня в свои объятия. Я встал и направился к нему: я хотел быстрее с этим покончить. Боялся оглянуться и увидеть укоризненный взгляд Мотылька. Она уже давно проснулась, еще в самом начале нашего разговора с Совестью. Молчала, внимательно слушая каждое слово. Я не хочу знать, о чем она сейчас думает. Все это не важно…

— Северус, подожди! — окликнула она меня.

Я не оглядываясь иду к порталу. Мотылек обгоняет меня и останавливается перед ним. Она такая маленькая и хрупкая. Разве можно не любить свое идеальное творение? Мечту, которая всецело принадлежит тебе одному? И да, и нет.

Три шага разделяют нас. Я не хочу их делать. Дистанция необходима, чтобы сохранить остатки гордости. Чьей? Не знаю. Но это важно. А Мотылек в растерянности стоит перед порталом и не может поверить, что я ухожу. Не хочет. Да и зачем? Куда проще себя обманывать. Кто ты, Мотылек? Выдумка, иллюзия, фантом. Тебя не существует. Ты лишь плод моего воображения. Но я люблю тебя. Это единственное, что здесь реально, и единственное, чего я никогда не смогу тебе сказать.

Я иду мимо нее и слегка задеваю ее плечом. В глаза я не смотрю. Они у нее слишком честные, все эмоции видны, как на ладони. Я на миг замираю возле яркого «окна» портала и делаю шаг вперед. Совесть был прав. Я знаю, чего хочу.

… Сидхе — Аэс Сидхе, «Люди холма», стало общим названием богов, сокращенно — Сидхе (сидхи, сиды). Традиционно местом обитания этих существ считали чудесные острова, расположенные посреди океана.

В ирландской мифологии можно найти немало сюжетов, в которых смертные люди соперничали с Сидами.

Акт девятый: Конец спектакля

Мерлин говорил, что волшебники сами создают свою судьбу, решают, по какой дороге им идти. Теперь я понимаю, что он хотел сказать. Мы решаем, но наш выбор не всегда совпадает с нашими желаниями. Это так просто и в то же время так сложно.

— Северус, нельзя так безответственно относиться к своему здоровью. Конечно, я понимаю, что тебе не терпится вернуться в свои подземелья, но… — продолжала убеждать меня госпожа директор.

Все новые и новые слова, доводы, факты — вот уже два месяца я их слушаю каждый день. Тошно от их сочувствия. Лучше бы дали мне спокойно работать.

— … я считаю, что доктор Хамблеби…

— Прекрасный специалист. Я с этим полностью согласен, — я скривил губы в подобии улыбки.

— Тебе следовало быть с ним вежливее, — укоризненно сказала Минерва. — Он не виноват в том, что с тобой произошло.

— Разумеется. Никто не виноват. Это был несчастный случай, — эти слова в последнее время стали для меня обыденными, как «доброе утро» или«приятного аппетита». Их очень любит повторять моя сиделка — четвертая или пятая по счету, точно не помню. Много их было за последние полгода.

— Ты все так же упрям, — поджав губы, Минерва грустно посмотрела на меня. Я мысленно ей поаплодировал. Столь бурная деятельность была трогательной и даже приятной — пока я не вспомнил, что это она поместила меня в больницу святого Мунго. Это лишний раз доказывает, что я одинок.

Попрощавшись с Минервой, я направился в свои комнаты. По дороге я составлял план работы на сегодня. Нужно наведаться в Косой переулок. Цикорий и мех ласки закончились. Эти ингредиенты необходимы мне для эксперимента. Совесть был прав насчет вытяжки из левзеи. Нужно что-то делать, если я не хочу через пару лет онеметь. То-то ученики обрадуются, когда их «любимый» профессор не сможет больше шипеть на уроках.

В моих комнатах за три месяца ничего не изменилось. Менять что-либо было некому. То же кресло, камин, стол, мягкий ковер на полу, книжные полки. Даже «Пророк» лежит там, где я его тогда оставил. Все это так знакомо, обыденно, словно я никуда и не уходил. Неприятно покалывает шрам на правой щеке — вечное напоминание о том досадном случае. Впрочем, это не так уж важно. Я не очень часто смотрю в зеркало.

Мантия оказалась на кресле, где я ее вчера оставил, когда вернулся из Мунго. Застегнув пуговицы, я нерешительно подошел к столу возле камина. На него опирался обычный маггловский зонтик с гладкой деревянной ручкой. Белый, как первый снег. В октябре не бывает снега, только дожди. Он, зонтик, был моим маленьким капризом, напоминанием о том, что жизнь продолжается.

— Стареете, профессор, — прошептал я. — Скоро станете награждать гриффиндорцев баллами.

Усмехнувшись своим мыслям, я взял зонтик в руки и вышел.

Иногда я хочу потерять память, забыть о тех трех месяцах, когда я был в коме. Все то время я не жил. Лежал в кровати, как какая-нибудь деталь интерьера.