Мотылёк

— Да так, есть некоторые предположения, — я усмехнулся, увидев на его лице любопытство. — Если я нахожусь здесь так долго, это значит, что я уснул не по собственной воле. Скорее всего, на меня воздействовали магией. Последнее, что я помню, перед тем, как оказаться здесь — это взорвавшийся котел мистера Уизли. Возможно, сейчас я нахожусь под влиянием его зелья, а это значит…

— … что ты не сможешь сам проснутся, — закончил он за меня предложение.

— Да уж, весьма любопытная ситуация, — скривившись, заметил я. — И что же мне теперь делать?

— Ждать.

— Ты так считаешь?

— Да, Северус. Ни ты, ни я не можем ничего сделать, чтобы как-то изменить события в реальном мире и быстрее тебя туда вернуть. Поэтому вот какой совет я могу тебе дать: расслабься и наслаждайся сном. Прогуляйся по полю раздумий, искупайся в море сомнений, взберись на горы сарказма… Это мир удивительный, в нем много тайн. Поверь, Северус, время, проведенное здесь, будет не самым худшим в твоей жизни.

— Возможно, — проговорил я, глядя в его чересчур мудрые для ребенка глаза. — Спасибо за ответы, Совесть.

Встав со стула, я не оглядываясь пошел к выходу. Я не прощался, потому что знал — это отнюдь не последняя наша встреча.

Выйдя из арки, я увидел Гермиону, которая рассматривала что-то в небе. Она держала в руках все тот же белый зонтик, который закрывал половину ее лица. Каштановые волосы мягкой волной лежали на ее плечах, обволакивая хрупкую фигурку. Я украдкой любовался Гермионой.

«Нет, не Гермионой. Мотыльком!», — поправил я себя мысленно.

Не спеша подойдя к ней, я поинтересовался:

— На что ты смотришь?

— На небо. Оно прекрасно, — раздался тихий ответ.

Я тоже посмотрел на небосвод, окрашенный в розовые и пурпурные цвета; возле самого горизонта он был ярко-красным, с легкой сиреневатой дымкой у самой земли. Странное сочетание красок, но, признаюсь, красивое.

Солнце садилось, а мы все продолжали смотреть на небо. Тишину нарушало лишь наше дыхание да едва заметный ветер, шуршащий по траве. На душе у меня было хорошо и спокойно. Несмотря на всю эту нелепую ситуацию, я впервые за долгое время наслаждался тишиной. Рядом со мной была прекрасная девушка. И пускай она всего лишь копия Гермионы. Сейчас мне необходимо ее присутствие и эта иллюзия.

— Северус, посмотри, какое яркое солнце! Правда, красиво? — неожиданно спросила она, поворачиваясь ко мне. Край зонтика больно задел плечо. К тому же, он мешал прикоснуться рукой к ее волосам.

— Да, очаровательно. Только убери, наконец, этот проклятый зонт!

Девушка в ответ беспечно засмеялась, запрокинув голову. Сильный порыв ветра вырвал зонтик из ее рук, подхватил его и унёс. Но сейчас это совершенно не имеет значения. Ведь она смеется. Она счастлива. И я счастлив вместе с ней. Поддаваясь порыву, я провожу рукой по ее мягким волосам. Девушка довольно жмурит глаза и прижимается ко мне спиной. Я ее, однако, не обнимаю, да она и не жалуется.

Так мы стоим неподвижно, наслаждаясь закатом и обществом друг друга. А потом Мотылек отстраняется. В блеклых солнечных лучах она прекрасна. Не той обжигающей, волевой красотой, как Гермиона. Нет! Она мягкая, податливая, нежная. И это замечательно. Глядя на нее, я ловлю себя на постыдной мысли, что, если соединить ее и Гермиону, получится идеальная женщина.

— Северус, нам нужно идти! — говорит Мотылек. И я замечаю в ее глазах беспокойство.

— Что случилось? — спрашиваю я, чуть нахмурившись. Она напугана, и я никак не могу понять причину этого внезапного страха.

— Нужно идти! Они скоро будут здесь.

— Кто? — интересуюсь я и успокаивающе опускаю ладонь ей на плечо. Она дрожит. Что же могло так напугать Мотылька?

— Тени, — тихо отвечает она. Акт пятый: Изнанка

— Почему мне так нравится то, что меня разрушает? — спросила она, продолжая сжимать мой локоть. Ногти девушки царапали кожу даже через ткань рубашки. Казалось, от моего ответа зависит ее жизнь.

— Я не знаю, Мотылек, не знаю.

— Врешь, — едва слышный шепот заставляет меня вздрогнуть. Слишком много боли и отчаяния слышится в нем.

— Вру, — чуть помедлив, признаюсь я.

Окружающий нас пейзаж существенно не менялся. От этого создавалось впечатление, что мы топчемся на месте. В боку нещадно кололо от долгого бега. Я остановился, пытаясь восстановить дыхание. В сгустившихся сумерках видимость была отвратительная. Плохо, придется полагаться на слух, а в этом странном месте такая идея была не самой лучшей.

— Северус, нужно идти. Мы не успеваем, — сказала Мотылек, вертя головой по сторонам. Ее руки вновь сжимали ручку белоснежного зонтика так, словно тот мог спасти ей жизнь.

— Ты мне можешь сказать, от кого мы убегаем? — поинтересовался я, отдышавшись. С того момента, как я вышел из арки, прошло минут двадцать.