Фандом: Ориджиналы. В том, что они очутились в фагрендских северных катакомбах, отрезанные от всего остального мира, промокшие, продрогшие и усталые, была вина только Драхомира Астарна, который по своей дурости разозлил гордых и крайне вспыльчивых фагрендцев так, что те в одно мгновение схватились за вилы, копья и кинжалы и гнались за ними вплоть до входа в катакомбы, который тут же задвинули тяжёлым валуном — судя по слухам и разным старым легендам, вход и выход в фагрендские катакомбы был один-единственный.
Добавить в моё избранное
48 мин, 56 сек 10961
Так что Драхомир Астарн прекрасно осознавал свою вину и без тычков и пинков разгневанного Карателя, идущего следом. Но Гарольд злился, ругался на тройгольском наречии, которое звучало особенно грубо, отвешивал ученику болезненные подзатыльники и тычки, нетерпеливо толкал вперёд, когда он вдруг останавливался или замедлял шаг, и ворчал на жизненную несправедливость и не слишком умных учеников, на что, пожалуй, имел полное право, ибо ученик ему и в самом деле попался прескверный — так говорили все учителя и наставники, которые когда-либо сталкивались с Миром Астарном за все шестнадцать лет его жизни.
Гарольд злился, и сердить его ещё сильнее Драхомиру вовсе не хотелось — он прекрасно знал, чем обыкновенно для него оборачивалась ярость Карателя, и сейчас не особенно хотел подобного исхода. Но в фагрендских катакомбах было очень холодно, пусть и довольно сухо, тонкая льняная рубашка — тёплый плащ был передан вечно мёрзнущему даже в жару Зоурту, о чём сейчас Мир несколько сожалел, ибо ябеда Зоурт сдаст его с потрохами всем остальным наставникам при первой же возможности, если до сих пор ещё не успел — совсем не грела, а просить помощи у Гарольда сейчас он боялся до дрожи в коленях. Тот разозлился бы ещё сильнее, скажи Драхомир хоть слово, а своим плащом не факт что поделился бы, наверняка решив наказать ученика за его дерзость и глупость ещё одним способом.
Мир вжимал голову в плечи и старался вести себя как можно тише и незаметнее, хотя внутренний голос язвительно усмехался, что теперь уже поздно вести себя прилично — быть как можно тише и неприметнее надо было там, наверху, среди толпы вспыльчивых фагрендцев, которых Драхомир привёл в ярость парой своих заявлений. Тут следовало уточнить сразу две важных детали. Во-первых, Миру Астарну сегодня нечего было делать на Фагрендии, так как он должен был отправляться вместе с Эндрю Сонгом и остальными ребятами на Пайрофендрик, где проводились очередные военные учения, вместо которых он решил проследить за Карателем и отправился на Фагрендию, чтобы помочь тому выполнить своё поручение пораньше (уже одно это могло вызвать гнев не только Карателя, но и отца, который выходил из себя гораздо реже). Во-вторых, Миру Астарну в принципе нечего было делать на Фагрендии, так как лет за двести до его, Мира, рождения Киндеирн Астарн, после этого окончательно прозванный Арго Асталом, провёл на Фагрендии так называемую «чистку от всякой дряни», подавил мятеж. попутно вырезав пятую часть местного населения и казнил выбранного фагрендцами главу уровня, повешенные останки которого до сих пор никак нельзя было снять с крыши здания ратуши. Как итог — Арго Астала здесь, мягко говоря, недолюбливали вместе со всем его многочисленным резвым потомством, к которому Мир относился более чем непосредственно. Будь Драхомир хоть на грамм более здравомыслящим, подобный вывод пришёл бы ему в голову хотя бы минутой ранее, чем он успел открыть рот прямо на главной городской площади Фагрендии, во всеуслышание назвав своё имя. Впрочем, даже это, пожалуй, обошлось бы, если бы Мир не пустился бы в препирательства с местными старейшинами, решив отстаивать правоту своего отца, который подобную глупость вряд ли оценил бы, и оскорбив кого-то там поспешно вырвавшимся резким словом — Каратель пообещал промыть ученику рот с мылом, как только они доберутся до места, где можно будет раздобыть воды и мыла.
Ещё он что-то говорил про невоспитанных генеральских сынков, что заслуживали хорошей порки, несоблюдение какой-либо дисциплины, совершенно незаслуженное везение и погибших глупых самоуверенных мальчишках, которые вполне могли избежать смерти, если бы имели хоть каплю мозгов или слушали старших. Потом он долго проклинал Арго Астала с его уникальными методами воспитания своих отпрысков, что были совершенно безрассудны и представляли угрозу для всего Ибере, Елизавету Фольмар, о которой Мир с детства много слышал (всё больше плохого — даже от отца), но которую никогда не видел, коррупцию Ибере, что позволила такому оболтусу и охламону вроде Драхомира продолжать учиться в академии, Астарнов в целом с их невероятным везением, скверными нравами и — снова — уникальными методиками воспитания, из-за которой из детей вырастали настоящие стихийные бедствия.
Наконец, Гарольд замолчал, вероятно, выплеснув на Драхомира всё причитающееся ему раздражение, и юный Астарн решил посмотреть по сторонам, что некоторое время назад делать опасался.
К слову, катакомбы были местом весьма удивительным — вырезанные в огромной Ганердской скале ещё первозданными, что лет двести использовали это место для своих храмов и алтарей, потом, на протяжении полутора тысяч лет пещеры служили жилищем кроминцам, одному из народов Фагрендии, после чего стали слишком тесны для проживания целого народа, что давным-давно ушёл на юг, где без помощи первозданных вырезал в найертском горном хребте себе другой город. Потом, как помнил Мир по рассказам матери, рядом с северными катакомбами обосновались гидены, прозвавшие себя фагрендцами.
Гарольд злился, и сердить его ещё сильнее Драхомиру вовсе не хотелось — он прекрасно знал, чем обыкновенно для него оборачивалась ярость Карателя, и сейчас не особенно хотел подобного исхода. Но в фагрендских катакомбах было очень холодно, пусть и довольно сухо, тонкая льняная рубашка — тёплый плащ был передан вечно мёрзнущему даже в жару Зоурту, о чём сейчас Мир несколько сожалел, ибо ябеда Зоурт сдаст его с потрохами всем остальным наставникам при первой же возможности, если до сих пор ещё не успел — совсем не грела, а просить помощи у Гарольда сейчас он боялся до дрожи в коленях. Тот разозлился бы ещё сильнее, скажи Драхомир хоть слово, а своим плащом не факт что поделился бы, наверняка решив наказать ученика за его дерзость и глупость ещё одним способом.
Мир вжимал голову в плечи и старался вести себя как можно тише и незаметнее, хотя внутренний голос язвительно усмехался, что теперь уже поздно вести себя прилично — быть как можно тише и неприметнее надо было там, наверху, среди толпы вспыльчивых фагрендцев, которых Драхомир привёл в ярость парой своих заявлений. Тут следовало уточнить сразу две важных детали. Во-первых, Миру Астарну сегодня нечего было делать на Фагрендии, так как он должен был отправляться вместе с Эндрю Сонгом и остальными ребятами на Пайрофендрик, где проводились очередные военные учения, вместо которых он решил проследить за Карателем и отправился на Фагрендию, чтобы помочь тому выполнить своё поручение пораньше (уже одно это могло вызвать гнев не только Карателя, но и отца, который выходил из себя гораздо реже). Во-вторых, Миру Астарну в принципе нечего было делать на Фагрендии, так как лет за двести до его, Мира, рождения Киндеирн Астарн, после этого окончательно прозванный Арго Асталом, провёл на Фагрендии так называемую «чистку от всякой дряни», подавил мятеж. попутно вырезав пятую часть местного населения и казнил выбранного фагрендцами главу уровня, повешенные останки которого до сих пор никак нельзя было снять с крыши здания ратуши. Как итог — Арго Астала здесь, мягко говоря, недолюбливали вместе со всем его многочисленным резвым потомством, к которому Мир относился более чем непосредственно. Будь Драхомир хоть на грамм более здравомыслящим, подобный вывод пришёл бы ему в голову хотя бы минутой ранее, чем он успел открыть рот прямо на главной городской площади Фагрендии, во всеуслышание назвав своё имя. Впрочем, даже это, пожалуй, обошлось бы, если бы Мир не пустился бы в препирательства с местными старейшинами, решив отстаивать правоту своего отца, который подобную глупость вряд ли оценил бы, и оскорбив кого-то там поспешно вырвавшимся резким словом — Каратель пообещал промыть ученику рот с мылом, как только они доберутся до места, где можно будет раздобыть воды и мыла.
Ещё он что-то говорил про невоспитанных генеральских сынков, что заслуживали хорошей порки, несоблюдение какой-либо дисциплины, совершенно незаслуженное везение и погибших глупых самоуверенных мальчишках, которые вполне могли избежать смерти, если бы имели хоть каплю мозгов или слушали старших. Потом он долго проклинал Арго Астала с его уникальными методами воспитания своих отпрысков, что были совершенно безрассудны и представляли угрозу для всего Ибере, Елизавету Фольмар, о которой Мир с детства много слышал (всё больше плохого — даже от отца), но которую никогда не видел, коррупцию Ибере, что позволила такому оболтусу и охламону вроде Драхомира продолжать учиться в академии, Астарнов в целом с их невероятным везением, скверными нравами и — снова — уникальными методиками воспитания, из-за которой из детей вырастали настоящие стихийные бедствия.
Наконец, Гарольд замолчал, вероятно, выплеснув на Драхомира всё причитающееся ему раздражение, и юный Астарн решил посмотреть по сторонам, что некоторое время назад делать опасался.
К слову, катакомбы были местом весьма удивительным — вырезанные в огромной Ганердской скале ещё первозданными, что лет двести использовали это место для своих храмов и алтарей, потом, на протяжении полутора тысяч лет пещеры служили жилищем кроминцам, одному из народов Фагрендии, после чего стали слишком тесны для проживания целого народа, что давным-давно ушёл на юг, где без помощи первозданных вырезал в найертском горном хребте себе другой город. Потом, как помнил Мир по рассказам матери, рядом с северными катакомбами обосновались гидены, прозвавшие себя фагрендцами.
Страница 1 из 14
