Фандом: Ориджиналы. В том, что они очутились в фагрендских северных катакомбах, отрезанные от всего остального мира, промокшие, продрогшие и усталые, была вина только Драхомира Астарна, который по своей дурости разозлил гордых и крайне вспыльчивых фагрендцев так, что те в одно мгновение схватились за вилы, копья и кинжалы и гнались за ними вплоть до входа в катакомбы, который тут же задвинули тяжёлым валуном — судя по слухам и разным старым легендам, вход и выход в фагрендские катакомбы был один-единственный.
Добавить в моё избранное
48 мин, 56 сек 10969
Именно гидены и стали использовать катакомбы как казнь для любых преступников, которых загоняли в подземелья, откуда не было выхода.
Здесь было довольно красиво — сквозь камень словно текли реки золота и милденга, белоснежного металла, из которого было выковано оружие самой императрицы, что Драхомиру Астарну даже повезло месяц назад увидеть, а кое-где можно было заметить крупные драгоценные камни, которые, пожалуй, Эндрю Сонг уже принялся бы вовсю отковыривать. Мир заниматься подобным не спешил — не столько из-за Карателя, что неотступно следовал за ним, иногда подталкивая в нужную сторону, столько из-за горького опыта, что трогать то, что плохо лежит, обходится себе дороже (как-то раз он почти отковырял рубин с рукоятки меча собственного отца, за что и поплатился, так как меч был генеральский, магический и обладал собственным мнением на тот счёт, нужен ли ему этот рубин). Единственным недостатком этих подземелий было, пожалуй, то, что Драхомир не представлял, как из них можно выбраться.
Драхомир, впрочем, слабо верил, что в великих северных катакомбах был один-единственный выход — в конце концов, когда-то здесь жил целый народ, между прочим, довольно крупный и гостеприимный, так что вряд ли они могли довольствоваться всего лишь одним выходом. Должно было быть хоть что-нибудь ещё — Мир был уверен, что и Гарольд думал так же, хотя не слишком понимал, почему нельзя было воспользоваться магическими привилегиями Великого Инквизитора и уничтожить этих задиристых фагрендцев за пару секунд. Тогда им не пришлось бы спускаться в эти дурацкие древние катакомбы, где было так холодно, будто бы Драхомир очутился в одной из заброшенных шахт на Сваарде. Отец точно применил бы генеральские привилегии, подумал Мир. Отец всегда ими пользовался в трудных ситуациях, а народы Фагрендии сами по себе были трудной ситуацией, потому что — Драхомир был уверен в этом — генералов или личных рыцарей самой императрицы не посылали куда-то просто так, из-за украденной курицы или одного зарезанного недоброжелателем крестьянина.
В какой-то момент фагрендские катакомбы стали словно давить. Юный Астарн толком не знал — было ли это связано с магией этого места или у него развился тот страх, что вечно преследовал Эндрю во всех каморках и чуланах. Возможно, впрочем, и то, что коридоры действительно становились всё уже и уже, словно не желали, чтобы кто-то посторонний шёл дальше. Голова уже шла кругом. Драхомир снова потерял возможность смотреть по сторонам, уже не из чувства вины перед наставником, а из-за чего-то другого, чего не мог объяснить словами. Глаза слипались. До невозможного хотелось спать. Где угодно — хоть на ледяном полу дворца императрицы.
Пожалуй, будь Гарольд хоть чуть-чуть разговорчивее, Мир чувствовал бы себя не столь паршиво. Даже его привычное ворчание, даже всегда чересчур громкий голос отца, даже вопли Катрины Шайлефен были бы лучше, пришла в голову Драхомиру невесёлая мысль. Точно — что угодно было лучше этого гнетущего молчания, этой тишины, что уже звенела в ушах, этого удивительного безмолвия, что царит только глубоко-глубоко под землёй, дурманя и сводя с ума кого угодно.
Каратель кем угодно не был. Его тишина, казалось, нисколько не пугала и не тревожила — у Драхомира Астарна в голове не было ни одной мало-мальски правдоподобной мысли, объяснявшей это. Напротив — Гарольду, казалось, даже нравилось это безмолвие, нравилась эта тьма, ещё не видимая, не осязаемая, но уже витавшая в воздухе, пропитывающая всё собой: одежду, стены, разум… Мир мог только надеяться, что за каким-нибудь поворотом это ужасное молчание прервётся, только вот нарушать его сам отчего-то не смел — какой-то необъяснимый страх напитал все его мысли, сковал грудь, руки и ноги и слепил глаза, заставляя лишь покорно шагать вперёд, не оглядываясь, просто идти, не зная ни цели пути, ни, толком, направления.
Спать хотелось безумно. Так, что пару раз Мир умудрился запнуться и едва не упал. Впрочем, обошлось. Даже Гарольд, казалось, ничего не заметил — не толкнул раздражённо в спину, не проворчал, что им придётся сделать незапланированный привал, не буркнул что-то невразумительное, что должно было каким-то образом заставить Драхомира устыдиться своего поведения. Ровным счётом ничего. Каратель никогда не умел быть достаточно незаметным и тихим, впрочем, как и особенно внимательным, как считал Мир. И Драхомир всё ещё мечтал о привале, когда он сможет, наконец, выспаться и отдохнуть.
Но пока они шли и шли, а вокруг были лишь вырезанные давным-давно надписи и картинки, которые в темноте были почти не видны. Письменности фагрендского наречия Драхомир Астарн не знал совсем, пусть и мог разобрать пару фраз устной речи. Из-за внезапно проснувшегося любопытства, пересилившего даже тот необъяснимый страх и в одно мгновение смахнувшего весь сон, он загляделся на одну из картинок, что не заметил, как каменный пол вдруг совершенно неожиданно ушёл у него из-под ног — Каратель едва успел дёрнуть ученика на себя, повалив его и себя на холодный каменный пол, удержав от неминуемого падения куда-то в тёмную бездну, которую Драхомир смог увидеть только теперь.
Здесь было довольно красиво — сквозь камень словно текли реки золота и милденга, белоснежного металла, из которого было выковано оружие самой императрицы, что Драхомиру Астарну даже повезло месяц назад увидеть, а кое-где можно было заметить крупные драгоценные камни, которые, пожалуй, Эндрю Сонг уже принялся бы вовсю отковыривать. Мир заниматься подобным не спешил — не столько из-за Карателя, что неотступно следовал за ним, иногда подталкивая в нужную сторону, столько из-за горького опыта, что трогать то, что плохо лежит, обходится себе дороже (как-то раз он почти отковырял рубин с рукоятки меча собственного отца, за что и поплатился, так как меч был генеральский, магический и обладал собственным мнением на тот счёт, нужен ли ему этот рубин). Единственным недостатком этих подземелий было, пожалуй, то, что Драхомир не представлял, как из них можно выбраться.
Драхомир, впрочем, слабо верил, что в великих северных катакомбах был один-единственный выход — в конце концов, когда-то здесь жил целый народ, между прочим, довольно крупный и гостеприимный, так что вряд ли они могли довольствоваться всего лишь одним выходом. Должно было быть хоть что-нибудь ещё — Мир был уверен, что и Гарольд думал так же, хотя не слишком понимал, почему нельзя было воспользоваться магическими привилегиями Великого Инквизитора и уничтожить этих задиристых фагрендцев за пару секунд. Тогда им не пришлось бы спускаться в эти дурацкие древние катакомбы, где было так холодно, будто бы Драхомир очутился в одной из заброшенных шахт на Сваарде. Отец точно применил бы генеральские привилегии, подумал Мир. Отец всегда ими пользовался в трудных ситуациях, а народы Фагрендии сами по себе были трудной ситуацией, потому что — Драхомир был уверен в этом — генералов или личных рыцарей самой императрицы не посылали куда-то просто так, из-за украденной курицы или одного зарезанного недоброжелателем крестьянина.
В какой-то момент фагрендские катакомбы стали словно давить. Юный Астарн толком не знал — было ли это связано с магией этого места или у него развился тот страх, что вечно преследовал Эндрю во всех каморках и чуланах. Возможно, впрочем, и то, что коридоры действительно становились всё уже и уже, словно не желали, чтобы кто-то посторонний шёл дальше. Голова уже шла кругом. Драхомир снова потерял возможность смотреть по сторонам, уже не из чувства вины перед наставником, а из-за чего-то другого, чего не мог объяснить словами. Глаза слипались. До невозможного хотелось спать. Где угодно — хоть на ледяном полу дворца императрицы.
Пожалуй, будь Гарольд хоть чуть-чуть разговорчивее, Мир чувствовал бы себя не столь паршиво. Даже его привычное ворчание, даже всегда чересчур громкий голос отца, даже вопли Катрины Шайлефен были бы лучше, пришла в голову Драхомиру невесёлая мысль. Точно — что угодно было лучше этого гнетущего молчания, этой тишины, что уже звенела в ушах, этого удивительного безмолвия, что царит только глубоко-глубоко под землёй, дурманя и сводя с ума кого угодно.
Каратель кем угодно не был. Его тишина, казалось, нисколько не пугала и не тревожила — у Драхомира Астарна в голове не было ни одной мало-мальски правдоподобной мысли, объяснявшей это. Напротив — Гарольду, казалось, даже нравилось это безмолвие, нравилась эта тьма, ещё не видимая, не осязаемая, но уже витавшая в воздухе, пропитывающая всё собой: одежду, стены, разум… Мир мог только надеяться, что за каким-нибудь поворотом это ужасное молчание прервётся, только вот нарушать его сам отчего-то не смел — какой-то необъяснимый страх напитал все его мысли, сковал грудь, руки и ноги и слепил глаза, заставляя лишь покорно шагать вперёд, не оглядываясь, просто идти, не зная ни цели пути, ни, толком, направления.
Спать хотелось безумно. Так, что пару раз Мир умудрился запнуться и едва не упал. Впрочем, обошлось. Даже Гарольд, казалось, ничего не заметил — не толкнул раздражённо в спину, не проворчал, что им придётся сделать незапланированный привал, не буркнул что-то невразумительное, что должно было каким-то образом заставить Драхомира устыдиться своего поведения. Ровным счётом ничего. Каратель никогда не умел быть достаточно незаметным и тихим, впрочем, как и особенно внимательным, как считал Мир. И Драхомир всё ещё мечтал о привале, когда он сможет, наконец, выспаться и отдохнуть.
Но пока они шли и шли, а вокруг были лишь вырезанные давным-давно надписи и картинки, которые в темноте были почти не видны. Письменности фагрендского наречия Драхомир Астарн не знал совсем, пусть и мог разобрать пару фраз устной речи. Из-за внезапно проснувшегося любопытства, пересилившего даже тот необъяснимый страх и в одно мгновение смахнувшего весь сон, он загляделся на одну из картинок, что не заметил, как каменный пол вдруг совершенно неожиданно ушёл у него из-под ног — Каратель едва успел дёрнуть ученика на себя, повалив его и себя на холодный каменный пол, удержав от неминуемого падения куда-то в тёмную бездну, которую Драхомир смог увидеть только теперь.
Страница 2 из 14
