Фандом: Ориджиналы. В том, что они очутились в фагрендских северных катакомбах, отрезанные от всего остального мира, промокшие, продрогшие и усталые, была вина только Драхомира Астарна, который по своей дурости разозлил гордых и крайне вспыльчивых фагрендцев так, что те в одно мгновение схватились за вилы, копья и кинжалы и гнались за ними вплоть до входа в катакомбы, который тут же задвинули тяжёлым валуном — судя по слухам и разным старым легендам, вход и выход в фагрендские катакомбы был один-единственный.
Добавить в моё избранное
48 мин, 56 сек 10970
Да и теперь — лишь краем глаза.
Лестницу — нужно сказать, что уходящую чересчур далеко вниз лестницу — прямо позади себя Мир увидел только мгновением позже, когда сумел подняться на ноги, выпрямиться в полный рост и обернуться. Зачем-то вспомнилась старая история о тысяче ярусов греондских подземелий на Калме — величественных и сделанных целиком изо льда, прозрачного и чистого. И тут же возникла мысль, что уж фагрендские катакомбы, мрачные и суровые, нисколько не похожи на то холодное торжество разума и формы, что пронзало резиденцию императрицы насквозь.
— Сколько тут ступенек? — сглотнул Мир, представив, как больно было бы прокатиться носом по этой лестнице.
Слишком больно даже для него — услужливо подсказал внутренний голос. Фагрендия не встретила его с распростёртыми объятиями, и что-то подсказывало Драхомиру, что невзлюбили его не только люди, но и сам уровень. Что-то здесь определённо было не так. Мир не понимал, что именно, но всеми силами цеплялся за эту мысль, которая всё пыталась улизнуть, словно кто-то пытался вырвать её из его головы. Но правда была ещё и в том, что Мир никогда раньше не бывал в подобных сооружениях — даже подземелья на Калме он видел лишь мельком, когда года три назад бывал неподалёку от дворца императрицы. Так что едва ли Драхомир имел возможность сравнить их с фагрендскими катакомбами, хотя всей душой чувствовал что-то неладное.
— Тысяча триста тридцать одна — по числу всех первозданных Ибере, — хмыкнул Гарольд, начиная спускаться и жестом призывая ученика сделать то же самое. Теперь Каратель шёл впереди.
О! Отец много рассказывал Миру о первозданных и о божествах! Усаживал к себе на колени, когда Драхомир гостил где-нибудь на Цайраме, и начинал рассказывать, насмешливо укоряя Мира за разные оплошности и проступки. Только вот он едва ли слушал достаточно внимательно — разве что о тех, на кого хотел быть похожим, да и то не всегда. Его больше интересовали уровни — не столь важно, какого толка — и то, что находилось за пределами Ибере — Междумирье и сотни различных миров, от самых крупных, похожих своим строением на Ибере, до самых маленьких, в которых и измерение-то бывало всего лишь одно.
В Академии Мир слушал ещё меньше. Почти никогда, на самом деле. Разве могли учителя заинтересовать хоть чем-нибудь, если дело не касалось чего-то, что можно было ощутить, потрогать руками или хотя бы всхлопотать от этого синяк или растяжение? Так что Драхомир перестал слушать достаточно давно — ещё лет десять назад. Разве что Гарольда иногда всё же слушал. Когда тот бывал в особенно хорошем или особенно плохом настроении.
В первом случае Каратель бывал ужасно разговорчив, и Драхомиру нравилось слушать его размеренную речь, его долгие рассказы о путешествиях, битвах, оружии и Работе, которую он, казалось, ставил впереди всего. О путешествиях и Работе Гарольд знал лучше кого-либо из знакомых Драхомира Астарна, так что рассказы об этом были довольно интересны. А во втором… Во втором Мир просто не осмеливался пропускать его слова мимо ушей, хотя порой очень хотел.
Лестница, должно быть, была ужасно старой. И уж точно — ужасно скользкой. Шагу невозможно было сделать, не побеспокоившись о сохранности собственной шеи. Мир подумал, что это, пожалуй, ужасно глупо — свернуть себе шею на какой-то там лестнице, пусть даже и ступеней в ней было по числу первозданных и строилась она, очевидно, ими же, после того, как удалось избежать возмездия со стороны толпы разъярённых и очень решительно настроенных фагрендцев.
— Ты ведь тоже первозданный, да? — ляпнул Мир, не успев даже подумать, просто для того, чтобы как-то разорвать это отвратительное молчание, и почти увидел, как Гарольд раздражённо скривился, почти услышал его мысли о надоедливости чересчур глупых учеников.
К этому времени лестницу они уже одолели — долгую, к слову, лестницу, почти нескончаемую, отчего уже начинали болеть уставшие ноги — и брели по новым пустым коридорам, которые наводили на Мира ещё большую тоску, чем уроки по защитным заклинаниям — а ведь и такую тоску навести было очень даже не просто. Тут рисунков, в отличие от верхних коридоров, уже не было, как и надписей на фагрендском наречии. Не было и ярких, светящихся во тьме драгоценных — и не очень — камней или пронизывающих скалу нитей редкого металла. Здесь была пустота. Здесь даже стены были удивительно гладкими — Драхомир коснулся их рукой, и убедился, что такое встречать он мог разве что в Кханготенском дворце или на Калме. Ни единой трещинки, ни единой впадинки, ни единого выступа — словом, ничего, за что можно было бы зацепиться. Стена даже шершавой на ощупь не казалась, и от этого становилось ещё тоскливее и скучнее.
В какой-то момент стало совсем темно — не внезапно, нет, свет исчезал постепенно, по чуть-чуть, в конце-концов потухнув совсем, и Драхомир Астарн не знал, чем это вызвано. Там, наверху, древняя энергия, запечатанная в факелах, освещала их путь, но здесь…
Лестницу — нужно сказать, что уходящую чересчур далеко вниз лестницу — прямо позади себя Мир увидел только мгновением позже, когда сумел подняться на ноги, выпрямиться в полный рост и обернуться. Зачем-то вспомнилась старая история о тысяче ярусов греондских подземелий на Калме — величественных и сделанных целиком изо льда, прозрачного и чистого. И тут же возникла мысль, что уж фагрендские катакомбы, мрачные и суровые, нисколько не похожи на то холодное торжество разума и формы, что пронзало резиденцию императрицы насквозь.
— Сколько тут ступенек? — сглотнул Мир, представив, как больно было бы прокатиться носом по этой лестнице.
Слишком больно даже для него — услужливо подсказал внутренний голос. Фагрендия не встретила его с распростёртыми объятиями, и что-то подсказывало Драхомиру, что невзлюбили его не только люди, но и сам уровень. Что-то здесь определённо было не так. Мир не понимал, что именно, но всеми силами цеплялся за эту мысль, которая всё пыталась улизнуть, словно кто-то пытался вырвать её из его головы. Но правда была ещё и в том, что Мир никогда раньше не бывал в подобных сооружениях — даже подземелья на Калме он видел лишь мельком, когда года три назад бывал неподалёку от дворца императрицы. Так что едва ли Драхомир имел возможность сравнить их с фагрендскими катакомбами, хотя всей душой чувствовал что-то неладное.
— Тысяча триста тридцать одна — по числу всех первозданных Ибере, — хмыкнул Гарольд, начиная спускаться и жестом призывая ученика сделать то же самое. Теперь Каратель шёл впереди.
О! Отец много рассказывал Миру о первозданных и о божествах! Усаживал к себе на колени, когда Драхомир гостил где-нибудь на Цайраме, и начинал рассказывать, насмешливо укоряя Мира за разные оплошности и проступки. Только вот он едва ли слушал достаточно внимательно — разве что о тех, на кого хотел быть похожим, да и то не всегда. Его больше интересовали уровни — не столь важно, какого толка — и то, что находилось за пределами Ибере — Междумирье и сотни различных миров, от самых крупных, похожих своим строением на Ибере, до самых маленьких, в которых и измерение-то бывало всего лишь одно.
В Академии Мир слушал ещё меньше. Почти никогда, на самом деле. Разве могли учителя заинтересовать хоть чем-нибудь, если дело не касалось чего-то, что можно было ощутить, потрогать руками или хотя бы всхлопотать от этого синяк или растяжение? Так что Драхомир перестал слушать достаточно давно — ещё лет десять назад. Разве что Гарольда иногда всё же слушал. Когда тот бывал в особенно хорошем или особенно плохом настроении.
В первом случае Каратель бывал ужасно разговорчив, и Драхомиру нравилось слушать его размеренную речь, его долгие рассказы о путешествиях, битвах, оружии и Работе, которую он, казалось, ставил впереди всего. О путешествиях и Работе Гарольд знал лучше кого-либо из знакомых Драхомира Астарна, так что рассказы об этом были довольно интересны. А во втором… Во втором Мир просто не осмеливался пропускать его слова мимо ушей, хотя порой очень хотел.
Лестница, должно быть, была ужасно старой. И уж точно — ужасно скользкой. Шагу невозможно было сделать, не побеспокоившись о сохранности собственной шеи. Мир подумал, что это, пожалуй, ужасно глупо — свернуть себе шею на какой-то там лестнице, пусть даже и ступеней в ней было по числу первозданных и строилась она, очевидно, ими же, после того, как удалось избежать возмездия со стороны толпы разъярённых и очень решительно настроенных фагрендцев.
— Ты ведь тоже первозданный, да? — ляпнул Мир, не успев даже подумать, просто для того, чтобы как-то разорвать это отвратительное молчание, и почти увидел, как Гарольд раздражённо скривился, почти услышал его мысли о надоедливости чересчур глупых учеников.
К этому времени лестницу они уже одолели — долгую, к слову, лестницу, почти нескончаемую, отчего уже начинали болеть уставшие ноги — и брели по новым пустым коридорам, которые наводили на Мира ещё большую тоску, чем уроки по защитным заклинаниям — а ведь и такую тоску навести было очень даже не просто. Тут рисунков, в отличие от верхних коридоров, уже не было, как и надписей на фагрендском наречии. Не было и ярких, светящихся во тьме драгоценных — и не очень — камней или пронизывающих скалу нитей редкого металла. Здесь была пустота. Здесь даже стены были удивительно гладкими — Драхомир коснулся их рукой, и убедился, что такое встречать он мог разве что в Кханготенском дворце или на Калме. Ни единой трещинки, ни единой впадинки, ни единого выступа — словом, ничего, за что можно было бы зацепиться. Стена даже шершавой на ощупь не казалась, и от этого становилось ещё тоскливее и скучнее.
В какой-то момент стало совсем темно — не внезапно, нет, свет исчезал постепенно, по чуть-чуть, в конце-концов потухнув совсем, и Драхомир Астарн не знал, чем это вызвано. Там, наверху, древняя энергия, запечатанная в факелах, освещала их путь, но здесь…
Страница 3 из 14
