Фандом: Хранители снов. C некоторыми страхами нужно бороться — в этом убеждён даже Повелитель Кошмаров. Но как именно, и к чему это может привести в итоге? Джек пьёт с Кромешником чай и гоняет тени посохом. Хранители беспокоятся, и не только за своего новобранца. А кошка… кошка просто есть.
Добавить в моё избранное
62 мин, 45 сек 10399
Песочник покачал головой, потом нахмурил лоб, задумавшись. Огляделся — и подскочив, как мячик, на десяток метров вверх, поймал несущуюся куда-то помощницу Зубной Феи. Объяснить ей, что он от неё хочет, Хранитель пытался почти десять минут и изрядно повеселил этим Кромешника. Но, наконец, крошечная феечка согласно пискнула и мимо тёмного духа нырнула в окно, угнездившись за карнизом. Присматривать за исполнением обещания, как он понял. А Песочник, ещё раз изобразив очень реалистичную виселицу, удалился.
День был выходной, так что засиделись они надолго. Дети в полутёмной комнате слушали страшные истории, и тени в углах иногда казались им чересчур живыми, Кромешник сидел на подоконнике, подпирая плечом раму, а Зубная кроха пряталась в занавесках, и, наверное, про себя ругалась на Песочника, который отвлёк её от непосредственных обязанностей…
Энергия. Да нет, дело не в этом. До того, как он потратил восстановленные за год силы на доставшего его бестолкового Хранителя (результат — без комментариев… ещё вопрос, кто тут более бестолковый), энергии было не меньше, однако подобные мысли его не посещали. Может быть, она только была катализатором — чуть-чуть.
Дело в Джеке, который поленился одеться и сразу уснул, ещё и вцепившись в Кромешника так, что ему тоже не удалось натянуть мантию обратно. Дело в том, что сейчас зимний дух, обнажённый, — тело будто вылеплено из чистого снега, столь яркого в полумраке, — обнимает его, прижимается так близко, что думать о чём-то невинном просто невозможно.
Джек шевельнулся, обхватывая его рукой за талию, прижимаясь ещё откровеннее. Кромешник провел кончиками пальцев по его плечу — еле прикасаясь, чтобы не разбудить. Чуть улыбнулся, разобрав, что прошептал юный Хранитель в полусне.
А потом Джек всё-таки проснулся. В общем-то, даже не до конца проснулся.
Это было похоже на пощёчину. Или стакан ледяной воды за шиворот. Иглами ощетинился почти осязаемый страх, и мальчишка откатился в сторону, на пол, отчаянно хватая воздух ртом и дрожа.
Кромешник не шевельнулся. Просто ждал. Угадывал, как вместе с ослабевающим страхом выравнивается сердцебиение, как то, что примерещилось на грани яви и сна, уступает место реальности.
— Прости, — глухо выговорил Джек, когда подобрался обратно и устроился рядом с ним. Он не уточнял, за что просит прощения. Они оба и так хорошо это знали.
Тёмный дух гладил юного Хранителя по голове, успокаивая и успокаиваясь сам. Сперва тот лежал неподвижно, только дыхание становилось глубже и ровнее. Позже — как котёнок, ластился к руке, ловил прикосновения и снова почти безмятежно улыбался.
От того, что, сколь бы осторожным и нежным Кромешник ни был, те воспоминания, те кошмары могли оборвать всё в любой момент (на самом деле, не в любой, но… не такая уж большая разница), это отдавало горечью.
Мог ли безрассудный дух зимы что-то понять и угадать не сказанное? Наверное, мог, потому что не просто так он, приподнявшись на локтях и наклоняясь над Повелителем Кошмаров, касался лёгкими поцелуями его лба, опущенных век, скул, уголков губ и тихо шептал: «Это ничего не значит, Кромешник, правда, ничего не значит»….
— А что значит? — он на удивление безуспешно пытался собрать воедино остатки душевного равновесия, запутанного несвоевременными желаниями.
— Ты, — Джек, поймав его взгляд, улыбнулся своей обычной лукавой улыбкой. Кажется, он уже настолько привык к этому проклятому страху-воспоминанию, что задвигал его последствия подальше почти без сознательных усилий.
— Что?
— Всё. Ничего. Не знаю.
— Джек, по-моему, ты несёшь чушь… — Кромешник устало хмыкнул. Однако от этой чуши почему-то становилось легче.
— Неправда.
— Правда, — его уже самого тянуло хоть чуть-чуть, но улыбнуться в ответ на это детское упрямство. — Ты одеться не хочешь?
— А ты хочешь, чтобы я оделся?
— Да.
— Не верю, — ледяной дух окинул его быстрым и внимательным взглядом и заключил: — Скорее наоборот.
Он провёл ладонью по животу Кромешника вниз, добираясь до доказательства этого самого «наоборот», и тёмный резко вздохнул, перехватывая его за запястья:
— Джек, что ты творишь? Кажется, четверть часа назад ты боялся, что…
На самом деле, он не был уверен, что именно, потому и не договорил. Причину страха ощутить нельзя, можно только разгадать, вычислить логически. Можно предположить, основываясь на имеющихся фактах.
— Я не хочу бояться, разве ты не понимаешь? — юный Хранитель снова говорил с отчаянной решимостью, торопясь высказаться, пока на это ещё хватает смелости. — Со страхами нужно бороться, доказать их несостоятельность, ты сам говорил. И… может быть… если ты…
— Что? — вопрос, пожалуй, должен был только заполнить затянувшуюся паузу. Но…
Джек нервно облизал губы, зажмурился, потом всё-таки открыл глаза обратно.
День был выходной, так что засиделись они надолго. Дети в полутёмной комнате слушали страшные истории, и тени в углах иногда казались им чересчур живыми, Кромешник сидел на подоконнике, подпирая плечом раму, а Зубная кроха пряталась в занавесках, и, наверное, про себя ругалась на Песочника, который отвлёк её от непосредственных обязанностей…
Энергия. Да нет, дело не в этом. До того, как он потратил восстановленные за год силы на доставшего его бестолкового Хранителя (результат — без комментариев… ещё вопрос, кто тут более бестолковый), энергии было не меньше, однако подобные мысли его не посещали. Может быть, она только была катализатором — чуть-чуть.
Дело в Джеке, который поленился одеться и сразу уснул, ещё и вцепившись в Кромешника так, что ему тоже не удалось натянуть мантию обратно. Дело в том, что сейчас зимний дух, обнажённый, — тело будто вылеплено из чистого снега, столь яркого в полумраке, — обнимает его, прижимается так близко, что думать о чём-то невинном просто невозможно.
Джек шевельнулся, обхватывая его рукой за талию, прижимаясь ещё откровеннее. Кромешник провел кончиками пальцев по его плечу — еле прикасаясь, чтобы не разбудить. Чуть улыбнулся, разобрав, что прошептал юный Хранитель в полусне.
А потом Джек всё-таки проснулся. В общем-то, даже не до конца проснулся.
Это было похоже на пощёчину. Или стакан ледяной воды за шиворот. Иглами ощетинился почти осязаемый страх, и мальчишка откатился в сторону, на пол, отчаянно хватая воздух ртом и дрожа.
Кромешник не шевельнулся. Просто ждал. Угадывал, как вместе с ослабевающим страхом выравнивается сердцебиение, как то, что примерещилось на грани яви и сна, уступает место реальности.
— Прости, — глухо выговорил Джек, когда подобрался обратно и устроился рядом с ним. Он не уточнял, за что просит прощения. Они оба и так хорошо это знали.
Тёмный дух гладил юного Хранителя по голове, успокаивая и успокаиваясь сам. Сперва тот лежал неподвижно, только дыхание становилось глубже и ровнее. Позже — как котёнок, ластился к руке, ловил прикосновения и снова почти безмятежно улыбался.
От того, что, сколь бы осторожным и нежным Кромешник ни был, те воспоминания, те кошмары могли оборвать всё в любой момент (на самом деле, не в любой, но… не такая уж большая разница), это отдавало горечью.
Мог ли безрассудный дух зимы что-то понять и угадать не сказанное? Наверное, мог, потому что не просто так он, приподнявшись на локтях и наклоняясь над Повелителем Кошмаров, касался лёгкими поцелуями его лба, опущенных век, скул, уголков губ и тихо шептал: «Это ничего не значит, Кромешник, правда, ничего не значит»….
— А что значит? — он на удивление безуспешно пытался собрать воедино остатки душевного равновесия, запутанного несвоевременными желаниями.
— Ты, — Джек, поймав его взгляд, улыбнулся своей обычной лукавой улыбкой. Кажется, он уже настолько привык к этому проклятому страху-воспоминанию, что задвигал его последствия подальше почти без сознательных усилий.
— Что?
— Всё. Ничего. Не знаю.
— Джек, по-моему, ты несёшь чушь… — Кромешник устало хмыкнул. Однако от этой чуши почему-то становилось легче.
— Неправда.
— Правда, — его уже самого тянуло хоть чуть-чуть, но улыбнуться в ответ на это детское упрямство. — Ты одеться не хочешь?
— А ты хочешь, чтобы я оделся?
— Да.
— Не верю, — ледяной дух окинул его быстрым и внимательным взглядом и заключил: — Скорее наоборот.
Он провёл ладонью по животу Кромешника вниз, добираясь до доказательства этого самого «наоборот», и тёмный резко вздохнул, перехватывая его за запястья:
— Джек, что ты творишь? Кажется, четверть часа назад ты боялся, что…
На самом деле, он не был уверен, что именно, потому и не договорил. Причину страха ощутить нельзя, можно только разгадать, вычислить логически. Можно предположить, основываясь на имеющихся фактах.
— Я не хочу бояться, разве ты не понимаешь? — юный Хранитель снова говорил с отчаянной решимостью, торопясь высказаться, пока на это ещё хватает смелости. — Со страхами нужно бороться, доказать их несостоятельность, ты сам говорил. И… может быть… если ты…
— Что? — вопрос, пожалуй, должен был только заполнить затянувшуюся паузу. Но…
Джек нервно облизал губы, зажмурился, потом всё-таки открыл глаза обратно.
Страница 16 из 18
