Поиграем?!

Я не слишком отличался поведением от Рийо, но разница была заметна. «Тренировки» Джека на мне меня совсем не прельщали, хотелось поскорее отвести Рийо домой и с чистой совестью вернуться в темный уголок мозга, оставив своему«двойнику» какую-нибудь записочку, мол, не серчай, вот притащил тут тебе соседа, да врагу обещал трепетно хранить его шарманку. Всего-то, верно?

— Это не большая любовь.

— Ага. Его любить сложно.

— Не вставляй свое слово везде, это бесит.

— Знаю. Если бы я хотел с тобой подружиться, то опустил бы челку на глаза.

Джек снова смерил меня взглядом. Я вздохнул. Разговор заходил в тупик с обоих сторон. У них были слишком ужасные отношения, чтобы я понимал, как это исправить. Один боится и пытается избавиться от другого, другой хочет «дружить» с первым, в своем извращенном понимании дружбы. И рады бы помириться, чтобы нервы не трепать, но у обоих еще и гордость. Черт, мне что-то это напоминает, но я не понимаю, что именно.

— Так ты поможешь с ним?

Джек передернул плечами и поднял рыжего, как пушинку. Позавидовав парню, которому не приходилось сейчас идти на усталых ногах, я прижал шарманку к себе, удобнее устраивая руки.

— Теперь в цирк? Сколько вообще времени?

— Шесть.

— Черт. Мне это не нравится. Я хочу спать.

Нахмурившись, я последовал за Джеком, который пошел в сторону выхода из парка. Ну, может быть, в сторону выхода. Я же не знаю, где тут все-таки выход, а где вход.

Мы прошли молча несколько сот метров. Из парка вышли, а за парком как раз оказался город, по которому с шумом носились машины. Я неловко скосил глаза на Джека. А такую колоритную компанию, как мы, в полицию случайно не заберут?

Джек заметил мой взгляд, но, похоже, понял его неправильно.

— Я не всегда не умел дружить.

— Оу, ну… ты мог бы сказать это ему, а не мне. Со мной дружить не надо в принципе.

— Я не собираюсь ему говорить это.

— Серьезно? Постараешься добиться расположения теми словами, которые несешь обычно. Вряд ли это хоть когда-то сработает. Если сначала у тебя был шанс сыграть на стокгольмском синдроме, то сейчас — увы. Рийо втемяшил себе в голову, что ты — опасная махина для убийств, так что вряд ли он просто так решит эту установку менять. Можешь рассказать ему какую-нибудь слезливую историю о своем прошлом, уверен, это сработает.

— Ты такой же надоедливый, как он.

— Ну нет, это он такой же надоедливый, как я. Приходилось воспитывать мальчугана, пока родители работали. Вырос немного чувствительным, но я попытался хотя бы что-то от себя убрать, так что это огромный прорыв. Ну, в ином случае ты бы не думал, как расположить его к себе, а уже сжимал бы эту задницу.

До цирка оказалось не далеко. Больше мы не говорили, опять же потому, что нам было не о чем говорить. Монстрам не положено искать поддержку, жертвам не положено дружить с маньяками. Что я тут мог сделать? Только посоветовать Джеку Падальщика.

— Эй, слушай, а тебе случайно другой монстр не нужен?

Джек закатил глаза, кивая на дверцу вагончика, чтобы я ее открыл. Я ее открыл. Кровать была почти в идеальном состоянии — то есть, расправленная, но теперь я понял, что на нее придется класть рыжего. Тот выглядел жалостливо, поэтому я не смог сказать Джеку, чтобы тот положил его на пол. Ну серьезно, я не слишком толстый, могу уместиться и с краю.

— Ты можешь попросить меня сегодня не будить? Я и правда помираю. Еще и Рийо надо убедить в том, что он напился, а потом просто проснулся в своей кровати. А я плохо выполняю функции внутреннего голоса.

Неловкость все нарастала. Все фразы казались лишними, странными и бесполезными, хотя я и говорил не слишком глупые вещи. Было бы куда правдивее, если бы Джек стал рассказывать мне, как он там умел дружить «не всегда».

— Запирать дверь не пробовал?

— Не-а. Я же в первый раз в этом теле, я еще много чего не пробовал.

Но остановить этот поток дурацких слов не в тему, ни я, ни он, не могли.

— Черт, ладно, запирай дверь и забирайся сюда, я тебе хотя бы про его детство расскажу.

— Он был нудным ребенком, если честно. Просто… Его родители тоже были до жути «правильными» и помешанными на учебе. Он в школу пошел на два года раньше положенного. Хотя, тут дело скорее было в его«соседе». Шутка ли, иметь внутри того, кто уже давно умеет читать и писать и иногда не может сдержать свои «способности». Если бы я продолжил ничего не делать, то он получил бы Нобелевскую премию когда-нибудь. Не думаю, что это обрадовало бы того фаворита.

— Не уходи в дебри, которые мне непонятны. О твоем прошлом слушать нет никакого желания.

— Гмх, ну ты и грубиян. Ладно. Я не мог сбавить обороты, поэтому пришлось предпринять нечто другое. У него слабая память, жутко слабая. Ты же знаешь, верно?