Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10751
Живым настолько, что даже тошнота и головокружение от того, насколько сильно он загрузил мозг вчера, приносили радость. Даже зуд в заднице и синяки по всему телу — радовали!
Фома и сам не мог понять, что его так бесит в ситуации, но бесился он изрядно.
Сережа спустился поздно. Был он всклочен, темен лицом и хмур. А еще одет. Сам Фома и не подумал накинуть одежду, так и валялся голым. Он отсалютовал Сереже чашкой и проронил, падая на подушку обратно:
— Я тебе даже поесть сготовил, Охотник.
Сережа постоял над ним, разглядывая. Тяжелое, давящее, страшное это было внимание. Взгляд не человека, а охотника на очередную жертву.
Фоме, впрочем, было все равно; он запустил руку в волосы, взлохматил еще сильнее и снова приложился к чашке, прикончив виски в два глотка. Почесав шею, Фома ткнул пальцем в сторону бутылки, уронил безвольно руку.
Сережа налил полную чашку и ушел, оставив бутылку совсем рядом, чтобы тянуться не приходилось.
Фома проводил его острым взглядом из-под лениво полуопущенных ресниц, покрутил в пальцах тот самый карандаш, над которым рыдал сегодня ночью.
И задумался о чем-то своем.
— Так что я должен буду сделать для тебя? — спросил он, стоило Сереже вернуться в гостиную. Огонь в камине уже прогорел, и Фома, слегка замерзнув, стащил плед с кресла и укутался в него, как большая невыспавшаяся сова в свои распушеные перья.
Сережа аккуратно сел в кресло, протягивая Фоме кофе. В глазах его было что-то странное. Фома, забрав чашку, расхохотался.
— Розы, Зима? — спросил осторожно Сережа. — Нет, почему вдруг розы?
Розы, все в капельках воды, ждали Сережу рядом с тарелкой на кухне — как добавка к завтраку. Безмолвный и красивый жест.
— Захотелось, — отозвался Фома и отпил кофе. Крепкий, несладкий, без молока — все как он и любил. — Мы так неслучайно встретились, почему бы и нет?
Сережа поочередно изобразил удивление, шок, осознание. Фома с доброй улыбкой наблюдал за сменой эмоций на его лице. Потом долил виски в кофе, катнул пустую бутылку по полу.
Паркет. Это был наборный паркет из самых разных пород дерева. Фоме вспомнилось, что Сережа лет десять учился у одного руниста. В паркете не чувствовалось никакой магии, но очень уж тонка работа была с этим деревом — явно не случайно какую-то часть завитков можно было проассоциировать с рунами или целыми связками рун.
Фома непринужденно отхлебнул кофе, рассматривая Сережу. Тот молчал и отводил взгляд.
— Пойду приму душ. А потом мы поговорим о работе.
— Им нужен он, понимаешь? — проникновенно заглянул Сережа в глаза Фоме.
Тот сидел напротив — все это происходило в уютной полупустой по утреннему времени кофейне — и курил сигареты, отобранные у мальчика шестнадцати лет еще на улице. Сигареты отвратительно отдавали ментолом, пепел приходилось стряхивать на салфетку, что уж совсем было гадко, но Фома не прекращал курить даже под осуждающим взглядом Сережи.
— А тебе зачем-то был нужен я, так что вы сошлись в интересах. Ты не боишься?
Усмешка появилась на губах Сережи.
— Это самая интересная моя охота, Зимник. Даже ты не настолько интересен, как он.
— Ты читал досье? — Фома по-пижонски прикурил от шаровой молнии и выдохнул дым прямо в лицо Сереже. Обиделся.
— Светлые панове желают чего-нибудь еще? — спросил внезапно их официант. И Фома, и Сережа обернулись к нему изумленно. Вокруг их стола стояли такие завесы, немудрено, если бы столик навечно перестал существовать для всех посетителей кафе. А тут официант. Они оба насторожились, но Сережа сейчас же выдохнул и кривовато улыбнулся.
— Пригласите пана Хуана, молодой человек, за наш столик и принесите нам какой-нибудь еды.
Фома, стрельнув на него взглядом, напружинился еще сильнее, сканируя помещение, и тоже расслабился. Пахнуло все тем же отвратным молочным улуном и жарким солнцем, степными травами и нагретой кожей.
Дон Хуан подошел неспешно, одетый дорого и со вкусом — не по статусу кофейни, если честно. Фома бы не удивился, если за порогом дона Хуана ждало претензионное бентли какого-нибудь роскошного года. Сами они сюда добрались на очередном мотоцикле — асфальтно-сером и тарахтящем, как огромная ласковая кошка. Шлемы, больше похожие на советские каски, как раз сейчас торжественно занимали два дополнительных стула. Потому что класть на пол шлем — дурная примета. К смерти.
Так что дон Хуан подвинул стул от соседнего столика, ногой оттолкнул зацепившийся и уселся. Однорукость ему не мешала совершенно.
— Доброе утро, панове.
— Герр Гарсиа.
— Пан Хуан.
Сказали они это в унисон, переглянулись, позабавленные, и обменялись улыбками. Фома вдруг с тоской подумал, что никого ближе Сережи у него и нет. А полагаться на Сережу — дело дурное, глупое, так что… никого-то у него и нет.
Фома и сам не мог понять, что его так бесит в ситуации, но бесился он изрядно.
Сережа спустился поздно. Был он всклочен, темен лицом и хмур. А еще одет. Сам Фома и не подумал накинуть одежду, так и валялся голым. Он отсалютовал Сереже чашкой и проронил, падая на подушку обратно:
— Я тебе даже поесть сготовил, Охотник.
Сережа постоял над ним, разглядывая. Тяжелое, давящее, страшное это было внимание. Взгляд не человека, а охотника на очередную жертву.
Фоме, впрочем, было все равно; он запустил руку в волосы, взлохматил еще сильнее и снова приложился к чашке, прикончив виски в два глотка. Почесав шею, Фома ткнул пальцем в сторону бутылки, уронил безвольно руку.
Сережа налил полную чашку и ушел, оставив бутылку совсем рядом, чтобы тянуться не приходилось.
Фома проводил его острым взглядом из-под лениво полуопущенных ресниц, покрутил в пальцах тот самый карандаш, над которым рыдал сегодня ночью.
И задумался о чем-то своем.
— Так что я должен буду сделать для тебя? — спросил он, стоило Сереже вернуться в гостиную. Огонь в камине уже прогорел, и Фома, слегка замерзнув, стащил плед с кресла и укутался в него, как большая невыспавшаяся сова в свои распушеные перья.
Сережа аккуратно сел в кресло, протягивая Фоме кофе. В глазах его было что-то странное. Фома, забрав чашку, расхохотался.
— Розы, Зима? — спросил осторожно Сережа. — Нет, почему вдруг розы?
Розы, все в капельках воды, ждали Сережу рядом с тарелкой на кухне — как добавка к завтраку. Безмолвный и красивый жест.
— Захотелось, — отозвался Фома и отпил кофе. Крепкий, несладкий, без молока — все как он и любил. — Мы так неслучайно встретились, почему бы и нет?
Сережа поочередно изобразил удивление, шок, осознание. Фома с доброй улыбкой наблюдал за сменой эмоций на его лице. Потом долил виски в кофе, катнул пустую бутылку по полу.
Паркет. Это был наборный паркет из самых разных пород дерева. Фоме вспомнилось, что Сережа лет десять учился у одного руниста. В паркете не чувствовалось никакой магии, но очень уж тонка работа была с этим деревом — явно не случайно какую-то часть завитков можно было проассоциировать с рунами или целыми связками рун.
Фома непринужденно отхлебнул кофе, рассматривая Сережу. Тот молчал и отводил взгляд.
— Пойду приму душ. А потом мы поговорим о работе.
— Им нужен он, понимаешь? — проникновенно заглянул Сережа в глаза Фоме.
Тот сидел напротив — все это происходило в уютной полупустой по утреннему времени кофейне — и курил сигареты, отобранные у мальчика шестнадцати лет еще на улице. Сигареты отвратительно отдавали ментолом, пепел приходилось стряхивать на салфетку, что уж совсем было гадко, но Фома не прекращал курить даже под осуждающим взглядом Сережи.
— А тебе зачем-то был нужен я, так что вы сошлись в интересах. Ты не боишься?
Усмешка появилась на губах Сережи.
— Это самая интересная моя охота, Зимник. Даже ты не настолько интересен, как он.
— Ты читал досье? — Фома по-пижонски прикурил от шаровой молнии и выдохнул дым прямо в лицо Сереже. Обиделся.
— Светлые панове желают чего-нибудь еще? — спросил внезапно их официант. И Фома, и Сережа обернулись к нему изумленно. Вокруг их стола стояли такие завесы, немудрено, если бы столик навечно перестал существовать для всех посетителей кафе. А тут официант. Они оба насторожились, но Сережа сейчас же выдохнул и кривовато улыбнулся.
— Пригласите пана Хуана, молодой человек, за наш столик и принесите нам какой-нибудь еды.
Фома, стрельнув на него взглядом, напружинился еще сильнее, сканируя помещение, и тоже расслабился. Пахнуло все тем же отвратным молочным улуном и жарким солнцем, степными травами и нагретой кожей.
Дон Хуан подошел неспешно, одетый дорого и со вкусом — не по статусу кофейни, если честно. Фома бы не удивился, если за порогом дона Хуана ждало претензионное бентли какого-нибудь роскошного года. Сами они сюда добрались на очередном мотоцикле — асфальтно-сером и тарахтящем, как огромная ласковая кошка. Шлемы, больше похожие на советские каски, как раз сейчас торжественно занимали два дополнительных стула. Потому что класть на пол шлем — дурная примета. К смерти.
Так что дон Хуан подвинул стул от соседнего столика, ногой оттолкнул зацепившийся и уселся. Однорукость ему не мешала совершенно.
— Доброе утро, панове.
— Герр Гарсиа.
— Пан Хуан.
Сказали они это в унисон, переглянулись, позабавленные, и обменялись улыбками. Фома вдруг с тоской подумал, что никого ближе Сережи у него и нет. А полагаться на Сережу — дело дурное, глупое, так что… никого-то у него и нет.
Страница 12 из 30
