Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10771
— Иным, чтобы манипулировать, нужно продумывать хитрые комбинации, вам — достаточно вложить в голову прямой приказ.
— Не сказал бы, что это так легко, как вы представляете. Мы называем это ментальными моделями. Установками. Дело не то чтобы легкое, ведь ментальная модель должна вписываться в мироощущение человека.
— И что же, если модель нельзя соотнести с мироощущением, человек…
— Нет, почему? Все будет ровно так же, если, конечно, ты достаточно опытен как мозгоправ. Вот только, почувствовав диссонанс, реципиент узнает о воздействии.
Машина притормозила в небольшой пробке перед светофором. Габаритные огни стоящей впереди мазды разукрасили кожу сидений красными бликами.
Темнота всю дорогу обнимала их двоих, только уличные фонари иногда роняли косые полосы света в салон. Фома чувствовал чужое умиротворение и наслаждался. Очень уютным Иным оказался водитель. Не хотелось его бояться, хотя и стоило бы — он был опасен.
— Как от этого защититься? — задумчиво, даже как-то мечтательно спросил водитель.
— А вам хочется? — Фома хмыкнул, подался вперед. Голос его стал тягучим, как густой мед, вкрадчивым, убаюкивающим. — Разве хочется защищаться? Не разумом, сердцем скажи — хочется? Не нужна защита, не помогут щиты, потому что ты хочешь подчиниться… потому что я вижу все, всего тебя, я тебя чувствую, я знаю все закоулки твоей души… разве нужна защита от того, кто знает тебя всего?
Водитель замер, сцепив руки на руле. Он боролся сам с собой, всколыхнув ауру привычного спокойствия. Фома вдруг хлопнул в ладоши — звонко, резко. Водитель дернулся и вдавил педаль газа, заставив машину резво рвануть вперед.
— Поняли?
Водитель некоторое время рулил молча. Потом Фома снова встретил его янтарный взгляд в зеркале — они рассматривали друг друга. Воитель был крепок, на вид лет тридцати-сорока, широкоплечий, сильный, опасный. Седой, с цепкими длинными пальцами, широкими скулами и острым подбородком. Кажется, встретишь такого в толпе — никогда не забудешь. Но знал Фома, как прекрасно умел этот Иной «уходить в себя». Прямо носом ткнешься — не заметишь.
— Да. Это было показательно. Спасибо.
— Вы не разучились говорить спасибо в сложных ситуациях. Это дорогого стоит.
В ответ водитель предпочел отмолчаться.
— Куда вас везти в Хунцикере? — спросил он через некоторое время, когда Фома погрузился в умиротворенное наблюдение за мелькающими мимо фонарями.
— Остановите на съезде. Сам дойду.
Машина притормозила, Фома десантировался в ночь, упоительно пахнущую теплым асфальтом, лесом, ветром, травой и засыпающим городом.
— Спасибо за компанию. Надеюсь на официальную встречу, — сказал он и захлопнул дверь, услышав в ответ:
— Рад был узнать вас, Зима.
Следующая встреча с водителем произошла через три дня. От охотников не было ни слуху ни духу, Фома уже устал прятаться и скитаться по Инквизиции, прилепился к научному совету и тихонько читал себе инкунабулы, одетые в серебро и золото. А заодно слушал чужие разговоры и подсматривал мысли, оплетая, как паук тонкими нитями, весь центральный офис своим вниманием.
Здесь было много дрязг и разногласий. Общий страх и стремление к сохранению существующего шаткого равновесия не делали Иных мирными обывателями.
Инквизиция постоянно шевелилась, как устрашающая и вызывающая отвращение стая крыс, делилась на фракции и альянсы. Постоянно заключались договоры, периодически ломались вовсе не метафизические копья в спорах, случались несчастные случаи и странные совпадения. Инквизиция смотрела на это сквозь пальцы и не прощала только одного — когда шли против нее. Против Договора.
Утро того дня, солнечное и ветреное, так и звало на улицы, маня запахом и свободой сквозь распахнутое окно. Фома сидел, завернувшись в одиночество, как в плед, и лениво листал методичку по борьбе с оборотнями от тысяча восемьсот третьего года. В запасниках научного совета было много такого хлама, от него просто трещали соответствующие разделы библиотеки Инквизиции, и Фома взялся от скуки сравнивать.
Иные не скрывали знания. Они всегда предпочитали делиться ими, раздать в чужие, жадные от желания обладать новым, руки. Это был инстинкт, наверное, привитый долгой жизнью. Поэтому в библиотеку попасть мог любой. Не все получали доступ к полным описаниям таких вещей, как Прах Вечности или страшный Шепот Бездны, но прочитать о них мог любой.
Иные скрывали информацию. Чужие слабости и страхи. Личное. Сокровенное. Биографии. Как раз то, что находилось в закрытом на личность дона Хуана архиве. За семью печатями Сумрака.
Водитель вошел в сопровождении зеленоглазого брюнета с яркими карминовыми губами. Брюнета звали Серафим. Просто Серафим, отчего Фома не без основания подозревал его в разном этаком, иначе почему бы еще это имя звучало без фамилии?
— Не сказал бы, что это так легко, как вы представляете. Мы называем это ментальными моделями. Установками. Дело не то чтобы легкое, ведь ментальная модель должна вписываться в мироощущение человека.
— И что же, если модель нельзя соотнести с мироощущением, человек…
— Нет, почему? Все будет ровно так же, если, конечно, ты достаточно опытен как мозгоправ. Вот только, почувствовав диссонанс, реципиент узнает о воздействии.
Машина притормозила в небольшой пробке перед светофором. Габаритные огни стоящей впереди мазды разукрасили кожу сидений красными бликами.
Темнота всю дорогу обнимала их двоих, только уличные фонари иногда роняли косые полосы света в салон. Фома чувствовал чужое умиротворение и наслаждался. Очень уютным Иным оказался водитель. Не хотелось его бояться, хотя и стоило бы — он был опасен.
— Как от этого защититься? — задумчиво, даже как-то мечтательно спросил водитель.
— А вам хочется? — Фома хмыкнул, подался вперед. Голос его стал тягучим, как густой мед, вкрадчивым, убаюкивающим. — Разве хочется защищаться? Не разумом, сердцем скажи — хочется? Не нужна защита, не помогут щиты, потому что ты хочешь подчиниться… потому что я вижу все, всего тебя, я тебя чувствую, я знаю все закоулки твоей души… разве нужна защита от того, кто знает тебя всего?
Водитель замер, сцепив руки на руле. Он боролся сам с собой, всколыхнув ауру привычного спокойствия. Фома вдруг хлопнул в ладоши — звонко, резко. Водитель дернулся и вдавил педаль газа, заставив машину резво рвануть вперед.
— Поняли?
Водитель некоторое время рулил молча. Потом Фома снова встретил его янтарный взгляд в зеркале — они рассматривали друг друга. Воитель был крепок, на вид лет тридцати-сорока, широкоплечий, сильный, опасный. Седой, с цепкими длинными пальцами, широкими скулами и острым подбородком. Кажется, встретишь такого в толпе — никогда не забудешь. Но знал Фома, как прекрасно умел этот Иной «уходить в себя». Прямо носом ткнешься — не заметишь.
— Да. Это было показательно. Спасибо.
— Вы не разучились говорить спасибо в сложных ситуациях. Это дорогого стоит.
В ответ водитель предпочел отмолчаться.
— Куда вас везти в Хунцикере? — спросил он через некоторое время, когда Фома погрузился в умиротворенное наблюдение за мелькающими мимо фонарями.
— Остановите на съезде. Сам дойду.
Машина притормозила, Фома десантировался в ночь, упоительно пахнущую теплым асфальтом, лесом, ветром, травой и засыпающим городом.
— Спасибо за компанию. Надеюсь на официальную встречу, — сказал он и захлопнул дверь, услышав в ответ:
— Рад был узнать вас, Зима.
Следующая встреча с водителем произошла через три дня. От охотников не было ни слуху ни духу, Фома уже устал прятаться и скитаться по Инквизиции, прилепился к научному совету и тихонько читал себе инкунабулы, одетые в серебро и золото. А заодно слушал чужие разговоры и подсматривал мысли, оплетая, как паук тонкими нитями, весь центральный офис своим вниманием.
Здесь было много дрязг и разногласий. Общий страх и стремление к сохранению существующего шаткого равновесия не делали Иных мирными обывателями.
Инквизиция постоянно шевелилась, как устрашающая и вызывающая отвращение стая крыс, делилась на фракции и альянсы. Постоянно заключались договоры, периодически ломались вовсе не метафизические копья в спорах, случались несчастные случаи и странные совпадения. Инквизиция смотрела на это сквозь пальцы и не прощала только одного — когда шли против нее. Против Договора.
Утро того дня, солнечное и ветреное, так и звало на улицы, маня запахом и свободой сквозь распахнутое окно. Фома сидел, завернувшись в одиночество, как в плед, и лениво листал методичку по борьбе с оборотнями от тысяча восемьсот третьего года. В запасниках научного совета было много такого хлама, от него просто трещали соответствующие разделы библиотеки Инквизиции, и Фома взялся от скуки сравнивать.
Иные не скрывали знания. Они всегда предпочитали делиться ими, раздать в чужие, жадные от желания обладать новым, руки. Это был инстинкт, наверное, привитый долгой жизнью. Поэтому в библиотеку попасть мог любой. Не все получали доступ к полным описаниям таких вещей, как Прах Вечности или страшный Шепот Бездны, но прочитать о них мог любой.
Иные скрывали информацию. Чужие слабости и страхи. Личное. Сокровенное. Биографии. Как раз то, что находилось в закрытом на личность дона Хуана архиве. За семью печатями Сумрака.
Водитель вошел в сопровождении зеленоглазого брюнета с яркими карминовыми губами. Брюнета звали Серафим. Просто Серафим, отчего Фома не без основания подозревал его в разном этаком, иначе почему бы еще это имя звучало без фамилии?
Страница 17 из 30
