Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10775
Поднявшись на первый этаж, Фома присел на подоконник и констатировал: никакая это не база повстанцев. А он идиот.
Охранники-оборотни, когда он к ним вернулся, уже начали приходить в себя. Фома их снова усыпил. Он разложил их на ковре (чтоб не померзли), включил лампочку настольную и принялся за того, что был постарше. Уселся рядом, положил его голову на колени, зафиксировал тело и разбудил. Оборотень сразу же дернулся, пытаясь вывернуться из захвата, но ни руки, ни ноги его не слушались.
— Тише-тише, славный мой, — зашептал Фома. — Все хорошо, спокойно. Здравствуй, мой хороший, расскажи мне все-все…
Оборотень рассказывал долго: пятнадцать лет назад ему предложили непыльную работенку. Батрачить на людей ему давным-давно надоело, а тут надо было иногда натаскивать других оборотней да поручения мелкие выполнять. Задания всегда приносил молоденький вампир (тут Фома особенно глубоко взглянул — не Дугалас), деньги передавали с ним же.
Никакого заговора. Лишь очень качественная имитация заговора. Настолько, что похоже было на настоящий. Тут Фоме повезло, что в эту ночь дежурил этот оборотень. Другие верили в то, что делали. Вот только после переезда их всех угнали куда-то. Ответа на вопрос «куда?» не знал ни первый, ни второй оборотень.
Снова усыпив оборотней, Фома задумался. Слишком явная это была ниточка — откровенничающий оборотень.
— Ай, как нехорошо, ай-ай, — прошептал он и стремительно сорвался с места. Ему надо было поговорить с доном Гарсиа.
Дон Гарсиа спал, когда Фома громкими пинками в дверь перебудил половину квартала, в котором и стоял его дом. Чего стоило уговорить Анну Клейнц подсказать домашний адрес дона Гарсиа, Фома предпочитал не вспоминать. Двадцатилетняя рента шоколадом — самое безобидное из условий.
Гарсиа явно предпочитал спать голышом. Ну а чего можно ждать от инкуба? Поэтому дверь он распахнул, накинув один лишь шелковый халат, расписанный в лучших китайских традициях драконами и цветами. Фоме дон Гарсиа напомнил одного из героев аниме — как с него писали, — отчего он начал безнадежно хихикать.
Дон Гарсиа закатил глаза, поправил полы халата и спросил недовольно:
— Ну?
Отсмеявшись, Фома навалился на дона Гарсиа, заставляя пропустить в дом, и ногой захлопнул дверь.
Тот, наверное, решил, что Фома сбредил и к нему пристает: как-то по-особенному повел плечами, взглянул из-под ресниц — все на рефлексах! И только попытался было отвесить Фоме пощечину, спрятав в горсти протрезвляющее заклинание, как Фома заорал на него:
— Да не пристаю я к тебе! По делу я!
Дон Гарсиа тут же преобразился: в его лице не осталось ни грамма сонной неги, одна сплошная готовность действовать. Глядя не него, Фома подумал: «Когда только я успел заработать его доверие?» — и сам удивился такой своей мысли.
— Чаю? — невозмутимо предложил дон Гарсиа. — Пять минут погоды не сделают, а ты явно на ногах всю ночь.
Фома через его плечо глянул на ранний рассвет за окном и грустно вздохнул.
— Тебе я тоже перед захватом не дам выспаться.
— С чего ты решил, что я участвую? — удивился дон Гарсиа, жестом предлагая пройти в гостиную.
— Знаю, — пожал плечами Фома.
— Ну да, с кем я говорю, — проворчал дон Гарсиа и отправился куда-то в недра дома. — Располагайся где тебе удобнее.
Гостиная его была обставлена в стиле короля-Солнце: эбеновое дерево, золото, вычурная мебель, высокие потолки, большие окна. Каким-то чудом сюда вписался белый ковер и музыкальный проигрыватель — и оба эти предмета не смотрелись ни чуждо, ни нарочито. Фома прошелся, принюхиваясь и прислушиваясь: ни постороннего запаха, кроме едва чувствуемой ласкающей сладости иланг-иланга, ни постороннего звука (даже шаги глушились). В доме царил покой и умиротворенность.
Минут через пятнадцать, когда дон Гарсиа вернулся в гостиную, Фома успел включить Фрэнка Синатру во все колонки и валялся на полу, утопая в мягком ворсе кипенно-белого ковра. Был дон Гарсиа одет в рубашку и крышесносные джинсы и нес, балансируя на пальцах, поднос, на котором стояли две чашки, молочник и сахарница.
Фома уселся, прислонившись спиной к креслу, и ухватил чашку черного, как небо перед рассветом, чая.
— Настоящий индийский, — грустно сказал дон Гарсиа.
— Все хочу спросить, а что у тебя с рукой? — спросил Фома.
— Мне казалось, что в половину пятого утра ты пришел в мой дом не для того, чтобы обсуждать мое прошлое?
— Ответь, если не сложно. Я пока еще думаю, как сформулировать правильно то, чем хочу с тобой поделиться.
— Есть у меня неприятели, — помолчав немного, отозвался Гарсиа. — Они посчитали, что повторение старой шутки будет забавным. Вот и словил на руку отсекающий наговор. Летело-то в шею, но удалось подставить руку. И — не поверишь! — всего лет пятьдесят, как отрастил обратно!
Охранники-оборотни, когда он к ним вернулся, уже начали приходить в себя. Фома их снова усыпил. Он разложил их на ковре (чтоб не померзли), включил лампочку настольную и принялся за того, что был постарше. Уселся рядом, положил его голову на колени, зафиксировал тело и разбудил. Оборотень сразу же дернулся, пытаясь вывернуться из захвата, но ни руки, ни ноги его не слушались.
— Тише-тише, славный мой, — зашептал Фома. — Все хорошо, спокойно. Здравствуй, мой хороший, расскажи мне все-все…
Оборотень рассказывал долго: пятнадцать лет назад ему предложили непыльную работенку. Батрачить на людей ему давным-давно надоело, а тут надо было иногда натаскивать других оборотней да поручения мелкие выполнять. Задания всегда приносил молоденький вампир (тут Фома особенно глубоко взглянул — не Дугалас), деньги передавали с ним же.
Никакого заговора. Лишь очень качественная имитация заговора. Настолько, что похоже было на настоящий. Тут Фоме повезло, что в эту ночь дежурил этот оборотень. Другие верили в то, что делали. Вот только после переезда их всех угнали куда-то. Ответа на вопрос «куда?» не знал ни первый, ни второй оборотень.
Снова усыпив оборотней, Фома задумался. Слишком явная это была ниточка — откровенничающий оборотень.
— Ай, как нехорошо, ай-ай, — прошептал он и стремительно сорвался с места. Ему надо было поговорить с доном Гарсиа.
Дон Гарсиа спал, когда Фома громкими пинками в дверь перебудил половину квартала, в котором и стоял его дом. Чего стоило уговорить Анну Клейнц подсказать домашний адрес дона Гарсиа, Фома предпочитал не вспоминать. Двадцатилетняя рента шоколадом — самое безобидное из условий.
Гарсиа явно предпочитал спать голышом. Ну а чего можно ждать от инкуба? Поэтому дверь он распахнул, накинув один лишь шелковый халат, расписанный в лучших китайских традициях драконами и цветами. Фоме дон Гарсиа напомнил одного из героев аниме — как с него писали, — отчего он начал безнадежно хихикать.
Дон Гарсиа закатил глаза, поправил полы халата и спросил недовольно:
— Ну?
Отсмеявшись, Фома навалился на дона Гарсиа, заставляя пропустить в дом, и ногой захлопнул дверь.
Тот, наверное, решил, что Фома сбредил и к нему пристает: как-то по-особенному повел плечами, взглянул из-под ресниц — все на рефлексах! И только попытался было отвесить Фоме пощечину, спрятав в горсти протрезвляющее заклинание, как Фома заорал на него:
— Да не пристаю я к тебе! По делу я!
Дон Гарсиа тут же преобразился: в его лице не осталось ни грамма сонной неги, одна сплошная готовность действовать. Глядя не него, Фома подумал: «Когда только я успел заработать его доверие?» — и сам удивился такой своей мысли.
— Чаю? — невозмутимо предложил дон Гарсиа. — Пять минут погоды не сделают, а ты явно на ногах всю ночь.
Фома через его плечо глянул на ранний рассвет за окном и грустно вздохнул.
— Тебе я тоже перед захватом не дам выспаться.
— С чего ты решил, что я участвую? — удивился дон Гарсиа, жестом предлагая пройти в гостиную.
— Знаю, — пожал плечами Фома.
— Ну да, с кем я говорю, — проворчал дон Гарсиа и отправился куда-то в недра дома. — Располагайся где тебе удобнее.
Гостиная его была обставлена в стиле короля-Солнце: эбеновое дерево, золото, вычурная мебель, высокие потолки, большие окна. Каким-то чудом сюда вписался белый ковер и музыкальный проигрыватель — и оба эти предмета не смотрелись ни чуждо, ни нарочито. Фома прошелся, принюхиваясь и прислушиваясь: ни постороннего запаха, кроме едва чувствуемой ласкающей сладости иланг-иланга, ни постороннего звука (даже шаги глушились). В доме царил покой и умиротворенность.
Минут через пятнадцать, когда дон Гарсиа вернулся в гостиную, Фома успел включить Фрэнка Синатру во все колонки и валялся на полу, утопая в мягком ворсе кипенно-белого ковра. Был дон Гарсиа одет в рубашку и крышесносные джинсы и нес, балансируя на пальцах, поднос, на котором стояли две чашки, молочник и сахарница.
Фома уселся, прислонившись спиной к креслу, и ухватил чашку черного, как небо перед рассветом, чая.
— Настоящий индийский, — грустно сказал дон Гарсиа.
— Все хочу спросить, а что у тебя с рукой? — спросил Фома.
— Мне казалось, что в половину пятого утра ты пришел в мой дом не для того, чтобы обсуждать мое прошлое?
— Ответь, если не сложно. Я пока еще думаю, как сформулировать правильно то, чем хочу с тобой поделиться.
— Есть у меня неприятели, — помолчав немного, отозвался Гарсиа. — Они посчитали, что повторение старой шутки будет забавным. Вот и словил на руку отсекающий наговор. Летело-то в шею, но удалось подставить руку. И — не поверишь! — всего лет пятьдесят, как отрастил обратно!
Страница 21 из 30
