Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10778
Потому что во дворе перед домом, в мраморной беседке, сидел… безымянный. Он раскуривал на тонконогой жаровне какие-то травы (Фома уловил с десяток знакомых запахов и постарался дышать неглубоко).
При приближении Фомы безымянный открыл глаза — невероятные фиолетовые глаза. Красные его волосы были забраны наверх и накручены на костяную шпильку.
«Еще один герой анимэ», — улыбнулся Фома и сел напротив, подгребая под себя пару подушек.
— От вас веет морозом, — сказал безымянный задумчиво. По лицу его было ничего не прочесть — ну как есть кукла.
— У вас нет имени, — парировал Фома.
— На самом деле есть, — покачал головой безымянный. Движения у него были скупыми и очень экономными. Словно в голове счетчик движений и потратить за неделю больше нормы не можешь. От этого и экономишь. — Просто никто его не знает.
— Читал ваше досье… — после паузы, взятой на раздумья, признался Фома. — Неужели даже Хена?
— Хена мне не семья, — сказал безымянный, а Фома словил жесточайшее дежавю.
— Семья стабилизирует. У вас есть другой стабилизатор?
Безымянный с усмешкой покачал головой и, цепляясь за лианы, оплетшие беседку, встал. И похромал к дому, едва передвигая ноги.
— Связки? — воскликнул Фома пораженно. — Рассечены связки?
— Заговоренное серебро, — кивнул безымянный.
— А как же магия?
Фома был в жуткой растерянности. Он не мог представить себе, как так можно поступить. Ладно — с человеком. Но с Иным? С тем, от чьего желания колышется вселенная?
— Печати Солома. Три штуки, — безымянный, видя растерянность и ужас Фомы, рассмеялся. Тихий и тусклый его смех резал, как ножом. — Вы бы не смогли, да, генерал Зима? Вы слишком любите свободу. Так, как вы понимаете свободу. Выжгли бы себя изнутри, погибли бы, исчезли…
Фома криво усмехнулся. Злые и жестокие то были слова. Безымянный будто обвинял: не сможешь ты выжить в цепях, а я могу!
— Ну что вы, безымянный, — заговорил-запел Фома звонким голосом, — плачьте-рыдайте да горя не знайте. Вы сделали зверя ручным. В клетке, в ошейнике. С бантом на шее, а сил не достало добить. Нет, не живут нынче кошки в неволе, и власти не хватит сдержать. Как набегут да напрыгнут, набросятся… вас растерзают… а мне с этим жить.
Безымянный поплыл, запнулся, зашатался. Фома подскочил к нему, подхватил на руки и в дом затащил.
Расположились они в коридоре прямо на полу. Да и некогда было оглядываться в поисках кроватей — счет шел на секунды
Впрочем, сколько Фома ни вглядывался, ничего, кроме бездны ужаса и безнадеги, углядеть не смог. Так и оставил безымянного валяться в коридоре, слегка заморозив одну из печатей и надломив вторую — при желании это поможет освободиться.
В доме, мрачном и пустом, не было никого. Как и бесследно исчезли все спутники по героическим деяниям Фомы. Позволив себе всего секундную передышку — безымянного уже могли обнаружить, — Фома попытался представить, куда же делся отряд. Он вышел на улицу, окунувшись в яркий южный сад. Тишина и покой царили здесь.
Он уже начал было плести морозну сеть, но слева что-то довольно громко и угрожающе хрустнуло. Фома резко обернулся.
Напротив стоял Хена, держа в руках сломанную пополам веточку.
— Эй, лови! — сказал он и кинул маленький шипастый шарик. Фома, изловчившись, его поймал.
Видел такие в мыслях оборотня, которого получилось прочитать этой ночью. Попадая не на живую и теплую кожу, сталкиваясь с заклинаниями или материальными преметами, они становились сетями, которые неотвратимо запутывали в себе все живое и перемещали в заранее настроенное место. Их даже хранили в футлярах, имитирующих прикосновения человека и брали только голыми руками.
— Куда ты их отправил? — спросил Фома, подкидывая на ладони шарик.
— Там небольшая подводная пещера. До прилива они не очнутся, а потом просто станет поздно, — пожал плечами Хена.
— Зачем все это? Про безымянного никто не знает, всем на него плевать было, пока оборотни не зашевелились! Жили бы мирно.
— Я устал быть его. Попытался уйти. Твой… он твой, да? — Хена двинулся к Фоме, медленно и угрожающе. — Твой, тот, сильный, он научил меня жить без него. А потом мы снова встретились — он жил человечком! Он сам — сам! — отказался быть Иным! Он сошел с ума!
— Так печати наложил он сам? — удивился Фома.
— Не то он, не то один из его знакомцев, — отозвался Хена, приближаясь еще на шаг.
— А кто же тогда взбаламутил оборотней и вампиров? Зачем это нужно было?
— Коктейль Саушкина. Придумка инкуба. Он хотел подтянуть до Высших как можно больше вампиров и оборотней, чтобы им дали равные права.
— Как-то не сходится, — качнулся-оступился Фома. Шарик тянул из него силы. — Зачем же было переться сюда, на этот остров?
— Вы меня спрашиваете? — удивился оборотень.
При приближении Фомы безымянный открыл глаза — невероятные фиолетовые глаза. Красные его волосы были забраны наверх и накручены на костяную шпильку.
«Еще один герой анимэ», — улыбнулся Фома и сел напротив, подгребая под себя пару подушек.
— От вас веет морозом, — сказал безымянный задумчиво. По лицу его было ничего не прочесть — ну как есть кукла.
— У вас нет имени, — парировал Фома.
— На самом деле есть, — покачал головой безымянный. Движения у него были скупыми и очень экономными. Словно в голове счетчик движений и потратить за неделю больше нормы не можешь. От этого и экономишь. — Просто никто его не знает.
— Читал ваше досье… — после паузы, взятой на раздумья, признался Фома. — Неужели даже Хена?
— Хена мне не семья, — сказал безымянный, а Фома словил жесточайшее дежавю.
— Семья стабилизирует. У вас есть другой стабилизатор?
Безымянный с усмешкой покачал головой и, цепляясь за лианы, оплетшие беседку, встал. И похромал к дому, едва передвигая ноги.
— Связки? — воскликнул Фома пораженно. — Рассечены связки?
— Заговоренное серебро, — кивнул безымянный.
— А как же магия?
Фома был в жуткой растерянности. Он не мог представить себе, как так можно поступить. Ладно — с человеком. Но с Иным? С тем, от чьего желания колышется вселенная?
— Печати Солома. Три штуки, — безымянный, видя растерянность и ужас Фомы, рассмеялся. Тихий и тусклый его смех резал, как ножом. — Вы бы не смогли, да, генерал Зима? Вы слишком любите свободу. Так, как вы понимаете свободу. Выжгли бы себя изнутри, погибли бы, исчезли…
Фома криво усмехнулся. Злые и жестокие то были слова. Безымянный будто обвинял: не сможешь ты выжить в цепях, а я могу!
— Ну что вы, безымянный, — заговорил-запел Фома звонким голосом, — плачьте-рыдайте да горя не знайте. Вы сделали зверя ручным. В клетке, в ошейнике. С бантом на шее, а сил не достало добить. Нет, не живут нынче кошки в неволе, и власти не хватит сдержать. Как набегут да напрыгнут, набросятся… вас растерзают… а мне с этим жить.
Безымянный поплыл, запнулся, зашатался. Фома подскочил к нему, подхватил на руки и в дом затащил.
Расположились они в коридоре прямо на полу. Да и некогда было оглядываться в поисках кроватей — счет шел на секунды
Впрочем, сколько Фома ни вглядывался, ничего, кроме бездны ужаса и безнадеги, углядеть не смог. Так и оставил безымянного валяться в коридоре, слегка заморозив одну из печатей и надломив вторую — при желании это поможет освободиться.
В доме, мрачном и пустом, не было никого. Как и бесследно исчезли все спутники по героическим деяниям Фомы. Позволив себе всего секундную передышку — безымянного уже могли обнаружить, — Фома попытался представить, куда же делся отряд. Он вышел на улицу, окунувшись в яркий южный сад. Тишина и покой царили здесь.
Он уже начал было плести морозну сеть, но слева что-то довольно громко и угрожающе хрустнуло. Фома резко обернулся.
Напротив стоял Хена, держа в руках сломанную пополам веточку.
— Эй, лови! — сказал он и кинул маленький шипастый шарик. Фома, изловчившись, его поймал.
Видел такие в мыслях оборотня, которого получилось прочитать этой ночью. Попадая не на живую и теплую кожу, сталкиваясь с заклинаниями или материальными преметами, они становились сетями, которые неотвратимо запутывали в себе все живое и перемещали в заранее настроенное место. Их даже хранили в футлярах, имитирующих прикосновения человека и брали только голыми руками.
— Куда ты их отправил? — спросил Фома, подкидывая на ладони шарик.
— Там небольшая подводная пещера. До прилива они не очнутся, а потом просто станет поздно, — пожал плечами Хена.
— Зачем все это? Про безымянного никто не знает, всем на него плевать было, пока оборотни не зашевелились! Жили бы мирно.
— Я устал быть его. Попытался уйти. Твой… он твой, да? — Хена двинулся к Фоме, медленно и угрожающе. — Твой, тот, сильный, он научил меня жить без него. А потом мы снова встретились — он жил человечком! Он сам — сам! — отказался быть Иным! Он сошел с ума!
— Так печати наложил он сам? — удивился Фома.
— Не то он, не то один из его знакомцев, — отозвался Хена, приближаясь еще на шаг.
— А кто же тогда взбаламутил оборотней и вампиров? Зачем это нужно было?
— Коктейль Саушкина. Придумка инкуба. Он хотел подтянуть до Высших как можно больше вампиров и оборотней, чтобы им дали равные права.
— Как-то не сходится, — качнулся-оступился Фома. Шарик тянул из него силы. — Зачем же было переться сюда, на этот остров?
— Вы меня спрашиваете? — удивился оборотень.
Страница 24 из 30
