Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10779
Он был уже совсем рядом.
— Вы же их не отпустите?
— Они останутся там, — пожал плечами Хена.
Фома улыбнулся, печально и понимающе.
— Я ведь тоже… останусь. Так, Хена?
— Так. Я знал, на что шел, когда влез в эту интригу.
— Не уверен, что вы влезли… — задумчиво пробормотал Фома и резко вскинул руку, пытаясь коснуться виска Хены. Тот был быстрее — отстранился, опять мимолетно оскалившись.
Ветер, шурша, пронес мимо огромный темный лист. Фома отвлекся, проводил его взглядом. Солнце, что светило за их спинами, рисовало две огромные черные тени на поляне. Смотрелось это фантастически. «До чего мы дошли, — совсем по-стариковски подумал Фома. — Где тот мир, который каждым днем открывался нам с новой стороны? Где азарт и риск? Мы выродились, превратились в… это», — он с отвращением перевел взгляд на Хену.
— Не выйдет, Зима. Не выйдет!
— Да разве же я начинаю? Скажите мне только, каким боком вы замешаны в этой интриге с оборотнями и вампирами?
— Я не опереточный злодей, чтобы вести долгие переговоры, выдавая свои замыслы, — Хена медленно двинулся вперед и теперь уже, казалось, решил закончить дело.
Фома ловким движением раскрыл ножик-бабочку, что до этого лежал в его кармане. Была еще солонка, но то совсем на крайний случай.
— Ох, Зима, оставьте свои игрушки, — поморщился Хена.
«Конечно, когда это холодное оружие стало решающим в игре под названием жизнь?» — с иронией подумал Фома и поднял нож к губам, кончиком лезвия пройдясь по коже. Он даже не поморщился от боли, только облизался и уставился задумчиво на капельку крови, которая побежала по матовому лезвию — прямо по острию, вниз и расплылась неопрятным пятном на деревянной рукоятке.
— Я не хочу вам вредить, — задержав взгляд на снова выступившей капельке крови, Хена поморщился. — Не устраивайте драм, не надо.
Фома одним движением сложил нож.
— Некого винить. Виновник — случай, — сказал он напевно.
— Вы думаете, я не подготовился, Фома? Вы очень кстати рассказали мне о своем искусстве.
Хена принялся приближаться как-то странно, словно шатаясь. Он то ли готовился перехватить Фому, буде тому придет в голову попытаться рвануть в сторону, то ли вспомнил повадки своего жутковатого зверя. Фома дернул щекой и забормотал:
— Кричал о победе, стоя в земле могильной, на четвереньках вновь повторяя имя, вполголоса снова требуя «помоги мне», словно не сам подвел за чертой итог. Явится смерть — я с нею приду тотчас же, камень на сердце вновь обретет ту тяжесть, и наконец-то в землю мы оба ляжем, в самом финале скорчившись между строк. Не думай, что ты хоть сколько-то стал мне важен, как пальцы сожму, чтоб ты убежать не смог, … — и в самом деле сжал пальцы. Как будто собрался соли взять щепотку, да не тремя пальцами, а всеми пятью.
Хена, пойманный в ловушку тела, замер, зло глядя в ответ. Фома коротко и напряженно рассмеялся, потряс «щепотью», в которой и держал оборотня.
— Вы думали, я лишь ментат? Забы-ыли, забыли меня, расслабились в прилизанной, выхолощенной Европе.
Он подхватил ножик, совсем безобидный, таким лишь конверты вскрывать или яблочко порезать. И с размаху вогнал его Хене в солнечное плетение.
Тот задохнулся от боли, напрягся всем телом, завыл беззвучно. Смотрелось это страшно — будто перепуганный до паники кот, что рвется из рук хозяина, но тот больше, сильнее, слишком силен!
Фома склонился вперед, поцеловал наморщенный от боли лоб и ушел, рассматривая сад — ну что за прелесть!
Отыскать пещеру было сложно. Пришлось будить безымянного, трясти его, как грушу, чтобы он подсказал, куда же бежать, откуда спасать.
— Не успеешь уже, — буркнул наконец безымянный довольно злорадно. То ли обиделся на то, что его заговорили, то ли вообще Иных не выносил.
Сидел он на полу, как будто на троне — царственный истукан. Фома таких не выносил: запрутся в своем собственном «я», не познают мир, а потом на него же и сетуют. Скучно, мол, живется.
— Образ! — бросил Фома, глядя недобро. — Раскройся и дай мне считать образ!
Искривив губы, безымянный все же сделал, что требовали. Правда, вдогонку кинул что-то ментальное, от чего у Фомы принялась раскалываться голова.
Получив образ, Фома выматерился и пнул ни в чем не повинного безымянного. По печени. Чтобы меньше скалился, собака.
Пещера была далеко — бегом не успеешь. Даже по Сумраку. Потому что прилив начался пятнадцать минут назад и воды в пещере уже почти по щиколотку. Если хоть кто-нибудь не очнется в ближайшее время, достать оттуда только трупы и получится.
— Приключенцы! — зло бросил Фома и сосредоточился.
Безымянный смотрел насмешливо. Сбивал.
Медленно вдохнув и выдохнув, Фома успокоился. И принялся разжигать в себе искру портала.
— Вы же их не отпустите?
— Они останутся там, — пожал плечами Хена.
Фома улыбнулся, печально и понимающе.
— Я ведь тоже… останусь. Так, Хена?
— Так. Я знал, на что шел, когда влез в эту интригу.
— Не уверен, что вы влезли… — задумчиво пробормотал Фома и резко вскинул руку, пытаясь коснуться виска Хены. Тот был быстрее — отстранился, опять мимолетно оскалившись.
Ветер, шурша, пронес мимо огромный темный лист. Фома отвлекся, проводил его взглядом. Солнце, что светило за их спинами, рисовало две огромные черные тени на поляне. Смотрелось это фантастически. «До чего мы дошли, — совсем по-стариковски подумал Фома. — Где тот мир, который каждым днем открывался нам с новой стороны? Где азарт и риск? Мы выродились, превратились в… это», — он с отвращением перевел взгляд на Хену.
— Не выйдет, Зима. Не выйдет!
— Да разве же я начинаю? Скажите мне только, каким боком вы замешаны в этой интриге с оборотнями и вампирами?
— Я не опереточный злодей, чтобы вести долгие переговоры, выдавая свои замыслы, — Хена медленно двинулся вперед и теперь уже, казалось, решил закончить дело.
Фома ловким движением раскрыл ножик-бабочку, что до этого лежал в его кармане. Была еще солонка, но то совсем на крайний случай.
— Ох, Зима, оставьте свои игрушки, — поморщился Хена.
«Конечно, когда это холодное оружие стало решающим в игре под названием жизнь?» — с иронией подумал Фома и поднял нож к губам, кончиком лезвия пройдясь по коже. Он даже не поморщился от боли, только облизался и уставился задумчиво на капельку крови, которая побежала по матовому лезвию — прямо по острию, вниз и расплылась неопрятным пятном на деревянной рукоятке.
— Я не хочу вам вредить, — задержав взгляд на снова выступившей капельке крови, Хена поморщился. — Не устраивайте драм, не надо.
Фома одним движением сложил нож.
— Некого винить. Виновник — случай, — сказал он напевно.
— Вы думаете, я не подготовился, Фома? Вы очень кстати рассказали мне о своем искусстве.
Хена принялся приближаться как-то странно, словно шатаясь. Он то ли готовился перехватить Фому, буде тому придет в голову попытаться рвануть в сторону, то ли вспомнил повадки своего жутковатого зверя. Фома дернул щекой и забормотал:
— Кричал о победе, стоя в земле могильной, на четвереньках вновь повторяя имя, вполголоса снова требуя «помоги мне», словно не сам подвел за чертой итог. Явится смерть — я с нею приду тотчас же, камень на сердце вновь обретет ту тяжесть, и наконец-то в землю мы оба ляжем, в самом финале скорчившись между строк. Не думай, что ты хоть сколько-то стал мне важен, как пальцы сожму, чтоб ты убежать не смог, … — и в самом деле сжал пальцы. Как будто собрался соли взять щепотку, да не тремя пальцами, а всеми пятью.
Хена, пойманный в ловушку тела, замер, зло глядя в ответ. Фома коротко и напряженно рассмеялся, потряс «щепотью», в которой и держал оборотня.
— Вы думали, я лишь ментат? Забы-ыли, забыли меня, расслабились в прилизанной, выхолощенной Европе.
Он подхватил ножик, совсем безобидный, таким лишь конверты вскрывать или яблочко порезать. И с размаху вогнал его Хене в солнечное плетение.
Тот задохнулся от боли, напрягся всем телом, завыл беззвучно. Смотрелось это страшно — будто перепуганный до паники кот, что рвется из рук хозяина, но тот больше, сильнее, слишком силен!
Фома склонился вперед, поцеловал наморщенный от боли лоб и ушел, рассматривая сад — ну что за прелесть!
Отыскать пещеру было сложно. Пришлось будить безымянного, трясти его, как грушу, чтобы он подсказал, куда же бежать, откуда спасать.
— Не успеешь уже, — буркнул наконец безымянный довольно злорадно. То ли обиделся на то, что его заговорили, то ли вообще Иных не выносил.
Сидел он на полу, как будто на троне — царственный истукан. Фома таких не выносил: запрутся в своем собственном «я», не познают мир, а потом на него же и сетуют. Скучно, мол, живется.
— Образ! — бросил Фома, глядя недобро. — Раскройся и дай мне считать образ!
Искривив губы, безымянный все же сделал, что требовали. Правда, вдогонку кинул что-то ментальное, от чего у Фомы принялась раскалываться голова.
Получив образ, Фома выматерился и пнул ни в чем не повинного безымянного. По печени. Чтобы меньше скалился, собака.
Пещера была далеко — бегом не успеешь. Даже по Сумраку. Потому что прилив начался пятнадцать минут назад и воды в пещере уже почти по щиколотку. Если хоть кто-нибудь не очнется в ближайшее время, достать оттуда только трупы и получится.
— Приключенцы! — зло бросил Фома и сосредоточился.
Безымянный смотрел насмешливо. Сбивал.
Медленно вдохнув и выдохнув, Фома успокоился. И принялся разжигать в себе искру портала.
Страница 25 из 30
