Фандом: Дозоры Лукьяненко. Будни инквизиторов как они есть. «Бесшабашные они ребята, эта парочка. Но талантливые», — выдержка из доклада, копия которого находится в досье Томаса Зимы. «Зиму надо уважать, сукины дети!» — клич генерала Зимы во время войны с Францией.«Русофил, первостатейная сволочь и ходок», — из отзыва о фигуранте дела «О мятежных стихиариях» — Томасе Зиме.
Добавить в моё избранное
104 мин, 30 сек 10738
— Вот уж с поисками вам не ко мне, — довольно резко оборвал его Фома. Не зря интуиция его тревожила: попасть в лапы к дураку и самодуру — ничего хорошего. — Чего-чего, а вынюхивать, кто и где находится, — это не мое, — попробовал он было смягчить свои слова, но Здешек уже довольно сверкнул глазами и заблеял, умильно сложив ручки под грудью:
— Да-да, чуете в воздухе тонкий аромат зеленого чая? Он сильно бьет по тем, кто мир воспринимает через ощущения. Мне гарантировали, что оборотней он превратит в животных, а вам поможет раскрепоститься, вы же с психикой людей работаете? Вы должны тонко воспринимать, — он самодовольно покрутил в воздухе рукой, словно дети в садике, делая «фонарики».
Фома закрыл глаза и вздохнул. Сколько идиотов не истребляй, все равно родятся. И вырастают вот в такое… ну ни грамма же ума и самосохранения у Иного. Зато, небось, предан, как собака.
И исполнителен, как может быть только дурак. По головам пойдет ради выполнения задания.
— А нам только восприятие ваше и нужно, Зима. Уж найдут и без вас, но вот понять — где и как… хвалят вас, как будто лучшего прислали. А вы и есть лучший, наверное? К примеру, вот тот Иной, что мы ищем, — он не такой, как все. Предсказать его почти невозможно, когда же по линиям вероятностей смотришь — будто и нет его. Говорят, воля у него сильная очень.
Фома сидел и кивал только. А что ему делать оставалось? В командировку-то он уже приехал.
— А пойдемте-ка, я вас с герром Гарсиа познакомлю. Он вам все и расскажет. Я-то что? Не мне же его искать, — как-то внезапно сдулся человечек. Видимо, мысленно он умел общаться незаметнее, чем Ингвар.
Герр Гарсиа оказался… инкубом — высоким дядькой с холеным телом, длинными волосами и… одноруким. Это сразу бросалось в глаза — такое нарушение гармонии линий его тела, казалось, было противно самому мирозданию.
Силой от него шибало так, что Фома аж чуть пригнулся, физикой собираясь помочь магии. Желание, появившееся в своем теле, он успокоил дыханием и слабеньким трансом.
«Паноптикум, — промелькнуло в голове у Фомы. — Сборище уродов. Кунсткамера». Он поспешил спрятать все ассоциации куда-нибудь совсем глубоко. А то ведь поймает такой образчик вида случайную мысль, потом проблем не оберешься. Нет, нет и еще раз нет, проходили, знаем. Только сухой профессионализм, и ничего больше.
Инкуб до их прихода, вооружившись дорогим стальным пером, изучал угрожающей высоты стопку бумаг. Едва они вошли, он вскочил, энергичный и сшибающий с ног своей харизмой и темным, опасным очарованием, небрежным движением услал Здешека и представился:
— Анибал Мария Хуан Гарсиа Руис, к вашим услугам! — Фома замедленно моргнул, соображая, что за имя такое. — Храню легенды. А вы — Зима, я уже знаю. Мы хоть и Инквизиция, но сплетники те еще. Томас или Фома? Зимник?
— Как вам угодно, герр Гарсиа, — отозвался Фома, приподняв брови; он старательно давил в себе недовольство. Инкубов он не любил. А таких сильных и древних — особо.
— Тогда Томас, — довольно просто решил инкуб. — Был у меня друг — так звали. Мне вы его чем-то напоминаете.
— Томас-Рифмач? — на чистом озарении спросил Фома. Инкуб посмотрел на него странно, но кивнул.
— Мне говорили, что в нас чувствуется что-то родственное. — По крайней мере, на лицо они были похожи: оба светловолосые, с тонкими, подвижными чертами лица, скуластые и синеглазые.
Инкуб перекривил губы в… улыбке? усмешке? Было не очень понятно, что это, но смотрелось до зубовного скрежета красиво. Он осмотрел Фому еще раз, с ног до головы, оценивая и что-то для себя решая, судя по выражению холеного лица. Кивнул своим мыслям и стремительно шагнул к стене.
За секунду до его приближения — Фома мог бы поклясться! — это была самая обычная офисная стена. Как только тень инкуба ее коснулась, медленно начал вырисовываться контур двери. И так же медленно, нехотя, словно выползая из болота, проявилась латунная ручка — круглая, блестящая, с гравировкой на арабском.
— К делу. За это дверью — читальный зал нашего архива, — заговорил инкуб размеренно, быстро и четко. Явно не раз до этого повторял речь. — Не удивляйся его размеру и ощущениям внутри, чаровали на время, ты будешь находиться в тогда, когда архив был никем не занят — это может быть и сто лет, и двести, назад ли, вперед.
Ручка проявилась полностью. Стал виден стержень из малахита, на который и крепился латунный шар. Инкуб взялся за ручку, подождал несколько секунд, потянул на себя. Дверь неохотно отлипла от стены, оказавшись не толще листа бумаги.
Кивнув, инкуб повернулся к Фоме и продолжил медленно открывать дверь:
— На столе папка. Человеческая кожа, если тебе интересно. В ней три листа, не удивляйся. Прочти, можешь сделать выписки — стило и бумага там есть. Любое написанное тобой слово будет тянуть из тебя силы — на сохранение полной конфиденциальности.
— Да-да, чуете в воздухе тонкий аромат зеленого чая? Он сильно бьет по тем, кто мир воспринимает через ощущения. Мне гарантировали, что оборотней он превратит в животных, а вам поможет раскрепоститься, вы же с психикой людей работаете? Вы должны тонко воспринимать, — он самодовольно покрутил в воздухе рукой, словно дети в садике, делая «фонарики».
Фома закрыл глаза и вздохнул. Сколько идиотов не истребляй, все равно родятся. И вырастают вот в такое… ну ни грамма же ума и самосохранения у Иного. Зато, небось, предан, как собака.
И исполнителен, как может быть только дурак. По головам пойдет ради выполнения задания.
— А нам только восприятие ваше и нужно, Зима. Уж найдут и без вас, но вот понять — где и как… хвалят вас, как будто лучшего прислали. А вы и есть лучший, наверное? К примеру, вот тот Иной, что мы ищем, — он не такой, как все. Предсказать его почти невозможно, когда же по линиям вероятностей смотришь — будто и нет его. Говорят, воля у него сильная очень.
Фома сидел и кивал только. А что ему делать оставалось? В командировку-то он уже приехал.
— А пойдемте-ка, я вас с герром Гарсиа познакомлю. Он вам все и расскажет. Я-то что? Не мне же его искать, — как-то внезапно сдулся человечек. Видимо, мысленно он умел общаться незаметнее, чем Ингвар.
Герр Гарсиа оказался… инкубом — высоким дядькой с холеным телом, длинными волосами и… одноруким. Это сразу бросалось в глаза — такое нарушение гармонии линий его тела, казалось, было противно самому мирозданию.
Силой от него шибало так, что Фома аж чуть пригнулся, физикой собираясь помочь магии. Желание, появившееся в своем теле, он успокоил дыханием и слабеньким трансом.
«Паноптикум, — промелькнуло в голове у Фомы. — Сборище уродов. Кунсткамера». Он поспешил спрятать все ассоциации куда-нибудь совсем глубоко. А то ведь поймает такой образчик вида случайную мысль, потом проблем не оберешься. Нет, нет и еще раз нет, проходили, знаем. Только сухой профессионализм, и ничего больше.
Инкуб до их прихода, вооружившись дорогим стальным пером, изучал угрожающей высоты стопку бумаг. Едва они вошли, он вскочил, энергичный и сшибающий с ног своей харизмой и темным, опасным очарованием, небрежным движением услал Здешека и представился:
— Анибал Мария Хуан Гарсиа Руис, к вашим услугам! — Фома замедленно моргнул, соображая, что за имя такое. — Храню легенды. А вы — Зима, я уже знаю. Мы хоть и Инквизиция, но сплетники те еще. Томас или Фома? Зимник?
— Как вам угодно, герр Гарсиа, — отозвался Фома, приподняв брови; он старательно давил в себе недовольство. Инкубов он не любил. А таких сильных и древних — особо.
— Тогда Томас, — довольно просто решил инкуб. — Был у меня друг — так звали. Мне вы его чем-то напоминаете.
— Томас-Рифмач? — на чистом озарении спросил Фома. Инкуб посмотрел на него странно, но кивнул.
— Мне говорили, что в нас чувствуется что-то родственное. — По крайней мере, на лицо они были похожи: оба светловолосые, с тонкими, подвижными чертами лица, скуластые и синеглазые.
Инкуб перекривил губы в… улыбке? усмешке? Было не очень понятно, что это, но смотрелось до зубовного скрежета красиво. Он осмотрел Фому еще раз, с ног до головы, оценивая и что-то для себя решая, судя по выражению холеного лица. Кивнул своим мыслям и стремительно шагнул к стене.
За секунду до его приближения — Фома мог бы поклясться! — это была самая обычная офисная стена. Как только тень инкуба ее коснулась, медленно начал вырисовываться контур двери. И так же медленно, нехотя, словно выползая из болота, проявилась латунная ручка — круглая, блестящая, с гравировкой на арабском.
— К делу. За это дверью — читальный зал нашего архива, — заговорил инкуб размеренно, быстро и четко. Явно не раз до этого повторял речь. — Не удивляйся его размеру и ощущениям внутри, чаровали на время, ты будешь находиться в тогда, когда архив был никем не занят — это может быть и сто лет, и двести, назад ли, вперед.
Ручка проявилась полностью. Стал виден стержень из малахита, на который и крепился латунный шар. Инкуб взялся за ручку, подождал несколько секунд, потянул на себя. Дверь неохотно отлипла от стены, оказавшись не толще листа бумаги.
Кивнув, инкуб повернулся к Фоме и продолжил медленно открывать дверь:
— На столе папка. Человеческая кожа, если тебе интересно. В ней три листа, не удивляйся. Прочти, можешь сделать выписки — стило и бумага там есть. Любое написанное тобой слово будет тянуть из тебя силы — на сохранение полной конфиденциальности.
Страница 5 из 30
