Фандом: Until Dawn. Журнал для регистрации времени прихода и ухода рабочих да несколько простых плохо заточенных карандашей — вот и всё, что у меня осталось.
Добавить в моё избранное
22 мин, 26 сек 19569
Запись пятая
Моя сестрёнка умерла.
(вычеркнуто)
Запись шестая
Я долго вглядываюсь в её лицо, спокойное и холодное в обрамлении каштановых волос. Глаза закрыты. Некогда светло-карамельная кожа побледнела. Ворот ярко-розовой куртки укрывает шею, белая шапка сдвинута назад.
Мёртвая я.
Как думаешь, Бет, отрицание смерти — это нормально? Потому что я отказываюсь поверить в то, что тебя больше нет.
Теперь я лежу на боку на деревянном настиле… несколько часов или несколько дней — не знаю. Колено почти не болит, да и чёрт с ним. Слабость разливается свинцом по телу. На мне куртка и шапка Бет, её маленькие часики отсчитывают секунды. В который раз переворачиваю их и смотрю на блестящую металлическую поверхность с гравировкой «Beth W».
Сколько времени прошло с тех пор, как ты бросила меня, Бет? Или это я оставила тебя?
Она (я) там совсем одна. Но может ведь человек впасть в такое состояние, когда не хочется даже дышать.
Однако я всё ещё здесь.
И начинаю ползти к Бет. Рассудок вопит о том, что её следует похоронить так, как положено. С рациональной точки зрения, я должна выкопать могилу, сложить курган и выцарапать на дощечке имя, дату рождения и дату смерти. Ведь даже умершего моряка в каком-нибудь безбрежном море зашивают в парусину или в какую другую ткань и опускают за борт. Если только… только… коллективное бессознательное не побуждает остальных сохранить его останки и сожрать их потом. Чтобы выжить, люди на большом плоту тянули сорок чёрных матросских пуговиц, и одна из них всегда была измазана кровью. Каждый раз этих пуговиц становилось меньше.
Боль возвращает меня обратно, впервые благодарна ей за это.
Рациональная точка зрения… рациональная точка зрения… да блядь, с рациональной точки зрения, когда тебе восемнадцать, ты должна жить, Бет!
Она (я) всегда была стройной.
На ней серый свитер с таким вырезом, что видна ключица. Рано или поздно мне придётся его снять. Отвратительное чувство.
Руки прочь от моей сестры!
С трудом оттаскиваю её к берегу, туда, где скала отступает и земля мягче всего. Обвожу контур первого камня то пальцами, то подвернувшейся под руку деревяшкой. Я сделаю всё лучшим образом, чтобы потом вернуться сюда вместе со спасателями и сказать: «Видите, выцарапано имя? Это я её закопала».
Выковыриваю камень за камнем. Они чертовски тяжёлые и с острыми гранями, и пока я складываю их в кучу, меня преследует головокружение.
Бет, помнишь Диснейленд?
Наш папочка всё оплатил. Только он позабыл, кто для Джоша настоящая семья. Они выписали ему «прозак», но никто не понимал его лучше нас с тобой.
Мы сфотографировались перед входом в «Мир Приключении». Джош обнял нас и прижал к себе — думаю, в тот момент он был действительно счастлив. Домик Микки и Минни, их смешные пушистые головы, Замок Спящей Красавицы и грохочущая Большая Железная Дорога, но больше всего мне запомнилась Поющая гора и то захватывающее падение в «бездонную пропасть». Я визжала тебе в ухо, а ты сумасшедше хохотала. Вечером мы забрели в Городок Диснея и засели в одном из кантри-баров, ты болтала ногой, словно девчонка. Джош заказал нам выпить и средиземноморских деликатесов — всяких устриц, омаров и крабов, — а в воздухе разносился запах прожаренного, политого соусом мяса… Отбивная по-итальянски, мелко порезанный греческий салат, спелая вишня и твёрдые сочные яблоки, клубника, баранина и копчёная ветчина… боже, как же я голодна…
Открываю глаза и едва не захлёбываюсь. Слюна наполняет рот, стекает по подбородку и смешивается с землёй. Вытираю её тыльной стороной ладони.
Яма получилась длинной и неглубокой.
Осторожно, чтобы не сделать больно, я снимаю свитер с Бет. Тело у неё вытянулось и, кажется, стало тоньше, кожа болезненно натягивается на рёбрах.
Я подталкиваю её к краю и переворачиваю. Она скатывается в яму, одна рука неестественно подгибается. Может, это и лучше, что она лежит сейчас на животе, что не вижу её лица, когда кладу камни обратно. Они валятся ей на спину, сколько я ни стараюсь выставить их треугольником; остальными, помельче, насыпаю курган. Самым острым камнем выцарапываю на дощечке имя и дату смерти.
2.2.14
Это всё, что я могу сделать.
Приваливаюсь к скале и смотрю на противоположный берег. Там есть лестница и подвесной мост — сразу за водяным колесом, — и чернеет проход в какой-нибудь рудник. Туда ни за что не добраться.
Но меня найдут, Бет, обязательно найдут, и тогда…
«Ханна!»
Показалось?!
Галлюцинации могут возникнуть при сильной усталости, под влиянием психотропных веществ или же при некоторых заболеваниях, но только не в этом случае. Я точно знаю, я психически здорова. Поэтому вслушиваюсь, вытираю глаза и вглядываюсь в темноту — не блеснёт ли где фонарик?
Моя сестрёнка умерла.
(вычеркнуто)
Запись шестая
Я долго вглядываюсь в её лицо, спокойное и холодное в обрамлении каштановых волос. Глаза закрыты. Некогда светло-карамельная кожа побледнела. Ворот ярко-розовой куртки укрывает шею, белая шапка сдвинута назад.
Мёртвая я.
Как думаешь, Бет, отрицание смерти — это нормально? Потому что я отказываюсь поверить в то, что тебя больше нет.
Теперь я лежу на боку на деревянном настиле… несколько часов или несколько дней — не знаю. Колено почти не болит, да и чёрт с ним. Слабость разливается свинцом по телу. На мне куртка и шапка Бет, её маленькие часики отсчитывают секунды. В который раз переворачиваю их и смотрю на блестящую металлическую поверхность с гравировкой «Beth W».
Сколько времени прошло с тех пор, как ты бросила меня, Бет? Или это я оставила тебя?
Она (я) там совсем одна. Но может ведь человек впасть в такое состояние, когда не хочется даже дышать.
Однако я всё ещё здесь.
И начинаю ползти к Бет. Рассудок вопит о том, что её следует похоронить так, как положено. С рациональной точки зрения, я должна выкопать могилу, сложить курган и выцарапать на дощечке имя, дату рождения и дату смерти. Ведь даже умершего моряка в каком-нибудь безбрежном море зашивают в парусину или в какую другую ткань и опускают за борт. Если только… только… коллективное бессознательное не побуждает остальных сохранить его останки и сожрать их потом. Чтобы выжить, люди на большом плоту тянули сорок чёрных матросских пуговиц, и одна из них всегда была измазана кровью. Каждый раз этих пуговиц становилось меньше.
Боль возвращает меня обратно, впервые благодарна ей за это.
Рациональная точка зрения… рациональная точка зрения… да блядь, с рациональной точки зрения, когда тебе восемнадцать, ты должна жить, Бет!
Она (я) всегда была стройной.
На ней серый свитер с таким вырезом, что видна ключица. Рано или поздно мне придётся его снять. Отвратительное чувство.
Руки прочь от моей сестры!
С трудом оттаскиваю её к берегу, туда, где скала отступает и земля мягче всего. Обвожу контур первого камня то пальцами, то подвернувшейся под руку деревяшкой. Я сделаю всё лучшим образом, чтобы потом вернуться сюда вместе со спасателями и сказать: «Видите, выцарапано имя? Это я её закопала».
Выковыриваю камень за камнем. Они чертовски тяжёлые и с острыми гранями, и пока я складываю их в кучу, меня преследует головокружение.
Бет, помнишь Диснейленд?
Наш папочка всё оплатил. Только он позабыл, кто для Джоша настоящая семья. Они выписали ему «прозак», но никто не понимал его лучше нас с тобой.
Мы сфотографировались перед входом в «Мир Приключении». Джош обнял нас и прижал к себе — думаю, в тот момент он был действительно счастлив. Домик Микки и Минни, их смешные пушистые головы, Замок Спящей Красавицы и грохочущая Большая Железная Дорога, но больше всего мне запомнилась Поющая гора и то захватывающее падение в «бездонную пропасть». Я визжала тебе в ухо, а ты сумасшедше хохотала. Вечером мы забрели в Городок Диснея и засели в одном из кантри-баров, ты болтала ногой, словно девчонка. Джош заказал нам выпить и средиземноморских деликатесов — всяких устриц, омаров и крабов, — а в воздухе разносился запах прожаренного, политого соусом мяса… Отбивная по-итальянски, мелко порезанный греческий салат, спелая вишня и твёрдые сочные яблоки, клубника, баранина и копчёная ветчина… боже, как же я голодна…
Открываю глаза и едва не захлёбываюсь. Слюна наполняет рот, стекает по подбородку и смешивается с землёй. Вытираю её тыльной стороной ладони.
Яма получилась длинной и неглубокой.
Осторожно, чтобы не сделать больно, я снимаю свитер с Бет. Тело у неё вытянулось и, кажется, стало тоньше, кожа болезненно натягивается на рёбрах.
Я подталкиваю её к краю и переворачиваю. Она скатывается в яму, одна рука неестественно подгибается. Может, это и лучше, что она лежит сейчас на животе, что не вижу её лица, когда кладу камни обратно. Они валятся ей на спину, сколько я ни стараюсь выставить их треугольником; остальными, помельче, насыпаю курган. Самым острым камнем выцарапываю на дощечке имя и дату смерти.
2.2.14
Это всё, что я могу сделать.
Приваливаюсь к скале и смотрю на противоположный берег. Там есть лестница и подвесной мост — сразу за водяным колесом, — и чернеет проход в какой-нибудь рудник. Туда ни за что не добраться.
Но меня найдут, Бет, обязательно найдут, и тогда…
«Ханна!»
Показалось?!
Галлюцинации могут возникнуть при сильной усталости, под влиянием психотропных веществ или же при некоторых заболеваниях, но только не в этом случае. Я точно знаю, я психически здорова. Поэтому вслушиваюсь, вытираю глаза и вглядываюсь в темноту — не блеснёт ли где фонарик?
Страница 4 из 7
