Когда срезают розы

Шпалера с изображением одного из сражений прошедшей войны придавала уют, но не грела.

Джейн поежилась.

— Да, — ответила она и подошла к Гилфорду. Тяжелое платье пригвождало ее к полу. — И это был нелегкий выбор.

Гилфорд обнял ее со спины, щекоча дыханием шею. Джейн прикрыла глаза, наслаждаясь его объятиями. Больше всего она боялась не Марии, не поражения и не тюрьмы — она боялась потерять любовь.

— Когда ты сделаешь меня королем? — спросил он тихо, но настойчиво. От него слегка пахло французским вином, которое им преподнесли в качестве подарка.

Джейн сжала зубы и повернулась к нему, с отчаянием вглядываясь в любимое лицо. Позавчера она стала королевой, и прошло чуть больше двух суток, а Гилфорд уже несколько раз попросил ее о короне.

— Я не могу, — она разжала ставшие горячими губы. Каждое слово давалось ей с трудом и жгло рот, словно крапива. — Я не могу, прости.

— Какого дьявола? — он разжал руки, отпуская ее, и подошел к камину. В серой золе медленно тлели обгоревшие поленья. — Я твой супруг, Джейн. Или ты уже забыла, что ты Дадли?

Она выпрямилась и покрутила в руках помандер, подаренный матерью. Приятно пахнуло корицей и засушенными розовыми лепестками.

— Я королева Англии, Гилфорд. И не могу играть короной. Неужели тебе плохо просто быть рядом со мной? Как ты был там, в нашем поместье? Вспомни, как мы были вместе целыми днями, гуляя по лугам… Ты сплел мне венок из ромашек, помнишь?

Гилфорд не ответил, и Джейн, подойдя, обняла его за шею. Прижалась всем телом, словно предчувствуя близкую беду.

— Не в этом дело, — он взглянул на нее нежно и тут же отвел взгляд, словно испугавшись, что она эту нежность заметила. — Как на меня будут смотреть? Как на Дадли. Кто я по сравнению с тобой? Никто. Так, один из многочисленных лордов. Ты будешь отдаляться, Джейн, с каждым днем — все дальше. Как долго мы виделись сегодня? Вчера? Полчаса, десять минут?

— Я сделаю тебя принцем-консортом, — заверила она, ласково гладя его по шершавой щеке. Ей нравилось, когда щетина только-только пробивалась через его гладкую кожу. — Только вспомни нашу весну… Моя рука — в твоей, твои губы — на моих губах…

Как спокойно было ее душе до рокового дня! Она приняла корону только затем, чтобы не позволить Марии растерзать страну, вернуть яростную власть церкви, подвергнуть протестантов унижениям и преследованиям. Но холодная тяжесть золота вырвала ее из земли, подняла в воздух, обнажила перед всеми. Отрезала от тишины, отравила любовь, раскрасила мир серым — и все, что Джейн знала, уже не было прежним. И она не была прежней. И Гилфорд — не был.

От этого ей стало невыносимо страшно — но отступать она не имела права. В нее верили — и она не могла предать веру, хотя больше всего мечтала проснуться той самой Джейн, что никогда не видела короны.

Гилфорд думал — она видела это в его глазах, — что она его больше не любит. Это ранило больше всего, и там, во влажной глубине груди, ее сердце истекало кровью. Джейн всегда называли Розой Тюдоров — и сейчас ей казалось, что ее безжалостно срезали.

Когда срезают розы, они дурманяще пахнут несколько дней, отдавая всех себя, а потом увядают.

— Я люблю тебя, — произнесла она тихо, кладя руку на сильное плечо Гилфорда, скрытое черным бархатом камзола. — Слышишь?

— Тогда сделай меня королем. Сделай меня равным, Джейн, — он взглянул в ее карие глаза и прочел ответ. — Пойми, я не хочу власти, я хочу, чтобы ты не отдалялась. Я хочу… Нет, ты не любишь меня. Больше не любишь.

Она в бессильном отчаянии прижала руки к груди. Ей казалось, что она стоит не в комнате, а падает в черную ледяную воду, и корона тянет ее ко дну.

— Существуют правила, которые нельзя нарушать! — в ее голосе зазвенел колокольчик. — Ты не имеешь суверенных прав, ты не можешь быть королем. Но я по-прежнему люблю тебя, клянусь! Гилфорд, взгляни на меня, пожалуйста!

Он не ответил, резко повернувшись к ней спиной, и Джейн вздрогнула. Руки похолодели, и кровь громко застучала в висках. Черные мысли, аспидные и отравленные, пронеслись в ее голове. Что, если это Гилфорд никогда ее не любил? Что, если он был рядом только ради короны, и отец заставил его притворяться? Черт, черт, черт! Как власть путает мысли, как сбивает с толку всех, кто приблизится к ней хотя бы на несколько дюймов.

— Ты мне не веришь? — спросила она шепотом и яростно тряхнула головой, прогоняя наваждение.

Их любовь с Гилфордом не могла быть придуманной. Придумано было все вокруг нее — но не любовь.

— Я не знаю, Джейн, — ответил он глухо, не оборачиваясь. — Я не узнаю тебя. С позавчера ты стала другой.

— Это не так, — Джейн взяла его за руку, но он вырвался и встал напротив нее, сложив руки на груди. Она повторила тише, едва слышно: — Это не так… Мне ничего не нужно без тебя.