Копия

Несмотря на то, что до начала учебного года оставалось ещё больше недели, а до утра — всего пара часов, в большой межфакультетской гостиной Дурмстранга царило необычайное для столь позднего часа оживление. Студенты старших курсов давно и безжалостно прогнали малышню спать, сдвинули вместе столы, подтащили — а кто-то и наколодовал — кресла, стулья и даже один диван и уже который час озабоченно обсуждали ни много ни мало судьбу родной школы. Между ними затесались и ученики помладше, чьей основной задачей было внесение в конструктивную дискуссию элементов паники и суматохи. По рукам ходили уже изрядно потрёпанные документы, чей официальный вид предполагал, что предназначались они всё-таки не для любопытных студенческих глаз. Впрочем, в Дурмстранге, где учились дети виднейших политических деятелей целого ряда стран, министерскими бумагами разной степени секретности никого удивить было нельзя. Кто-то принёс из библиотеки стопку старых выпусков журнала «Передовая трансфигурация», имеющего в научных кругах весьма спорную репутацию. Журналы быстро разобрали. Часть из них вскоре небрежно отбросили в сторону, не питая к сомнительному изданию никакого уважения, часть теперь тоже переходила от одного заинтересованного ученика к другому.

— Ну ничего себе! — выдохнул высокий, крепко сложенный парень, вечный и обожаемый заступник девчонок колдомедицинского факультета. — Он ставит под сомнение сам закон Гэмпа! Представляете?

— Магглорождённый, что с него взять? — в который уже раз печально вздохнула изящная темноволосая девушка.

Её замечание вызвало очередной шквал обращённых в пустоту недовольных вопросов. «Да как такое может быть?», «Кто допустил?», «О чём думает директор?»…

Магглорождённый преподаватель в Дурмстранге. В школе, в которую с самого её основания не был принят ни один ребёнок магглов, каким бы выдающимся талантом он ни обладал. Сказать, что студенты были возмущены таким попранием устоев, значит сильно преуменьшить их реакцию.

— А у него неплохие рекомендации, — скромно заметила миниатюрная светловолосая девочка-второкурсница, по недосмотру старших всё ещё не отправленная в спальню.

Сидевший на спинке дивана сын норвежского министра пренебрежительно фыркнул и демонстративно бросил на стол один из выпусков «Передовой трансфигурации».

— Вот они, его рекомендации, — кивнул он на журнал. — Новатор недоделанный. Отец обещал разобраться.

— Каспер, а то ты не знаешь, что разбираться будут самое меньшее до рождества, — покачала головой Марита Эрландсен, негласная первая леди Дурмстранга. — В совете попечителей расцвела зараза толерантности. Пока ещё её оттуда вытравят…

— Мы можем и сами кое-что предпринять, — вставил устроившийся на подлокотнике кресла светловолосый парень из числа тех, кто уже не малышня, но до старшекурсника пока не дорос. Похоже, он был единственным, кто не просто небрежно листал статьи их будущего профессора, кривясь на публику, а ещё и вдумчиво в них вчитывался.

— Ты что-то придумал? — серьёзно уточнил Каспер. Самоуверенного малолетку Геллерта он зарёкся недооценивать ещё с тех пор, как тот после продолжительных совместных занятий всё-таки сумел освоить Непростительные.

— Всего лишь устроить новому профессору достойную встречу, — пожал плечами Гриндевальд. — Если повезёт, большего и не понадобится.

Штефан Вагнер больше всего на свете не любил считать себя неудачником. И до поры у него не было для этого ни малейшего повода. Ещё его дед заложил фундамент благополучия их семьи, которое не смогли пошатнуть ни восстания, ни войны. С малых лет Штефан, один из первых детей, что появились на свет подданными молодой Германской империи, не знал бед серьёзнее разбитой коленки. Про таких, как он, говорят «баловень судьбы». И судьбе никак не надоедало его баловать.

Так однажды к нему пришёл самый что ни на есть настоящий волшебник и увёл за собой в новый, бесконечно прекрасный мир магии и чудес. Ещё целый год после этого он считал себя счастливчиком, каких мало, а потом услышал от новых друзей-магов о Турнире Трёх Волшебников. О состязании представителей трёх крупнейших европейских школ. Трёх лучших европейских школ, если называть вещи своими именами. И его, Штефана, школа к ним не относилась. В один миг он вдруг понял, что его любимая и поистине волшебная школа вовсе не такая уж и замечательная… Стали понятны разговоры некоторых однокурсников, которые куда-то там не поступили и сожалели об этом. В Дурмстранг они не поступили, в одну из тех самых, лучших…

А он? Нет, он не провалил вступительные испытания, что было бы обидно, но всё-таки терпимо. Он просто не знал. Ведь откуда сыну двух магглов знать, что за год до того, как в дверь его дома постучал волшебник, он должен был совой отправить письмо в далёкий Дурмстранг, а потом ещё и явиться в норвежскую школу на собеседование? Перевестись? Едва только попытавшись выяснить, возможно ли это сделать, Штефан понял, что лучше и не дёргаться.