Фандом: Гарри Поттер. В Дурмстранге появляется преподаватель-магглорождённый. Пока взрослые заняты спорами и обсуждениями, возмущённые ученики решают взять дело в свои руки. Небольшая история из юности Гриндевальда. Август, 1895 год.
Добавить в моё избранное
15 мин, 35 сек 15555
Недостижимый и оттого такой желанный Дурмстранг отказывался иметь дело с маленьким волшебником только лишь потому, что ему не повезло родиться в семье людей, не подозревающих о существовании магии.
Позже ему пришлось узнать, что одним лишь Дурмстрангом его невезение не ограничивается. Обманчиво дружелюбный магический мир на поверку относился к гостям из вне с высокомерием родовитого аристократа.
Магглорождённый.
Это звучало как приговор. Приговор тому блестящему будущему, которого — в этом Штефан не сомневался — он был достоин. Многие его однокурсники смирились и неплохо жили, не пытаясь влезть туда, куда их пускать не желали, но не Штефан. «Неплохо» его не устраивало. Теперь уже и вспоминать не хочется все те сложности, что пришлось преодолеть, всех тех самодовольных магов, перед которыми пришлось лебезить, лишь бы только попасть сюда. И у него получилось! Больше десяти лет самоотверженных усилий, яркий дар, толика удачи — и вот Дурмстранг поверженным бастионом распахнул перед ним свои ворота. Да, должность преподавателя трансфигурации — далеко не предел мечтаний. Но это первый шаг, который, как известно, самый сложный. Первый триумф в этой необъявленной войне.
Раскатистый гул заполнил собой спальню и тут же затих.
Что это ещё такое?
Голова гудела, словно бы он вчера напился до невменяемости. Но он же не пил! И вообще ничего не…
С удивлением Штефан обнаружил, что не помнит, чего же он вчера вечером не делал. И что делал — тоже не помнит. Кажется, к нему кто-то зашёл, кто-то из студентов, а потом…
Потом тонуло во мраке неизвестности.
Рывком пришло понимание, что разбудило его не что иное, как звонок. Первый звонок в его профессорской деятельности. Первый, чёрт побери, звонок! А он лежит в кровати и таращится в пляшущий от головокружения потолок!
Штефан подскочил, как ужаленный, отчего в глазах потемнело и он чуть было снова не упал. Кое-как расправил мантию, в которой он, оказывается, и спал, ладонью пригладил волосы. Его записи куда-то подевались, но искать их сейчас было абсолютно некогда. Мельком бросив взгляд в настенное зеркало и обнаружив, что всё не так плохо, как ему казалось, он плюнул на запропастившиеся свитки и припустил к кабинету. Как хорошо, что он загодя озаботился запомнить путь до аудитории, и какая же длинная эта треклятая галерея между жилым и учебным крылом!
По лестнице наверх, теперь направо, вот эта дверь… Нет, ещё один поворот, и только потом. Вот эта.
Перед нужной аудиторией Штефан остановился, чтобы перевести дыхание. Не стоит являться на первое занятие, запыхавшись, словно нерадивый студент. Профессор, как известно, не опаздывает, профессор задерживается. За дверью было подозрительно тихо, и только обрывки одинокого уверенного голоса пробивались сквозь толщу дерева. Должно быть, кто-то из преподавателей явился посмотреть, как дела у новичка, и теперь чем-то занимает студентов. Проклятье. Первый день — и уже дал маху перед коллегами, которые и без того испытывали к нему в большинстве не самые тёплые чувства.
Глубоко вдохнув, Штефан уверенно открыл дверь и зашёл с как можно более невозмутимым видом. Впрочем, деланная невозмутимость слетела с него уже спустя пару секунд.
В аудитории шёл урок трансфигурации. И этот урок вёл он, Штефан.
Небрежно разложив на столе те самые потерянные записи, он рассказывал студентам пятого курса теорему Аро о суперпозиции векторов преобразования, палочкой выводя формулы прямо в воздухе. Его палочкой. Штефан машинально сунул руку в карман и, разумеется, ничего не обнаружил.
Штефан-с-палочкой обернулся на звук открывшейся двери, и на какое-то мгновение оба Вагнера застыли зеркальными отражениями удивлённых друг друга. А потом губы Штефана-с-палочкой словно сами собой начали растягиваться в такой хорошо знакомой торжествующей улыбке. Бросив быстрый взгляд на во всю рассматривающих странное явление учеников, он подошёл — а на последних шагах даже подбежал — ко всё ещё ничего не понимающему двойнику. Неверяще со всех сторон его осмотрел и даже зачем-то ткнул пальцем в грудь. Штефан-без-палочки моргнул.
— Ты… живой? — восхищённо выдохнул Штефан-с-палочкой.
Кто-то из студентов хихикнул, на него тут же зашикали, но обоим Вагнерам сейчас было не до таких мелочей.
— Д-да, — с запинкой ответил Штефан-без-палочки и глупо добавил: — А не должен был?
— Должен, но не был, — путано ответил двойник.
В аудитории снова раздался смешок, и Штефан-с-палочкой тут же на пятках развернулся.
— А сейчас у нас будет небольшая самостоятельная работа, — с пугающе дружелюбным оскалом на лице объявил он. — К концу занятия я жду от вас выводы всех четырёх основных следствий из теоремы Аро.
— Но… профессор, — подал голос показавшийся Вагнеру чрезмерно наглым парень с какими-то совсем уж девчачьими каштановыми локонами и кукольно-надменным личиком, — у нас в учебнике доказано только первое.
Позже ему пришлось узнать, что одним лишь Дурмстрангом его невезение не ограничивается. Обманчиво дружелюбный магический мир на поверку относился к гостям из вне с высокомерием родовитого аристократа.
Магглорождённый.
Это звучало как приговор. Приговор тому блестящему будущему, которого — в этом Штефан не сомневался — он был достоин. Многие его однокурсники смирились и неплохо жили, не пытаясь влезть туда, куда их пускать не желали, но не Штефан. «Неплохо» его не устраивало. Теперь уже и вспоминать не хочется все те сложности, что пришлось преодолеть, всех тех самодовольных магов, перед которыми пришлось лебезить, лишь бы только попасть сюда. И у него получилось! Больше десяти лет самоотверженных усилий, яркий дар, толика удачи — и вот Дурмстранг поверженным бастионом распахнул перед ним свои ворота. Да, должность преподавателя трансфигурации — далеко не предел мечтаний. Но это первый шаг, который, как известно, самый сложный. Первый триумф в этой необъявленной войне.
Раскатистый гул заполнил собой спальню и тут же затих.
Что это ещё такое?
Голова гудела, словно бы он вчера напился до невменяемости. Но он же не пил! И вообще ничего не…
С удивлением Штефан обнаружил, что не помнит, чего же он вчера вечером не делал. И что делал — тоже не помнит. Кажется, к нему кто-то зашёл, кто-то из студентов, а потом…
Потом тонуло во мраке неизвестности.
Рывком пришло понимание, что разбудило его не что иное, как звонок. Первый звонок в его профессорской деятельности. Первый, чёрт побери, звонок! А он лежит в кровати и таращится в пляшущий от головокружения потолок!
Штефан подскочил, как ужаленный, отчего в глазах потемнело и он чуть было снова не упал. Кое-как расправил мантию, в которой он, оказывается, и спал, ладонью пригладил волосы. Его записи куда-то подевались, но искать их сейчас было абсолютно некогда. Мельком бросив взгляд в настенное зеркало и обнаружив, что всё не так плохо, как ему казалось, он плюнул на запропастившиеся свитки и припустил к кабинету. Как хорошо, что он загодя озаботился запомнить путь до аудитории, и какая же длинная эта треклятая галерея между жилым и учебным крылом!
По лестнице наверх, теперь направо, вот эта дверь… Нет, ещё один поворот, и только потом. Вот эта.
Перед нужной аудиторией Штефан остановился, чтобы перевести дыхание. Не стоит являться на первое занятие, запыхавшись, словно нерадивый студент. Профессор, как известно, не опаздывает, профессор задерживается. За дверью было подозрительно тихо, и только обрывки одинокого уверенного голоса пробивались сквозь толщу дерева. Должно быть, кто-то из преподавателей явился посмотреть, как дела у новичка, и теперь чем-то занимает студентов. Проклятье. Первый день — и уже дал маху перед коллегами, которые и без того испытывали к нему в большинстве не самые тёплые чувства.
Глубоко вдохнув, Штефан уверенно открыл дверь и зашёл с как можно более невозмутимым видом. Впрочем, деланная невозмутимость слетела с него уже спустя пару секунд.
В аудитории шёл урок трансфигурации. И этот урок вёл он, Штефан.
Небрежно разложив на столе те самые потерянные записи, он рассказывал студентам пятого курса теорему Аро о суперпозиции векторов преобразования, палочкой выводя формулы прямо в воздухе. Его палочкой. Штефан машинально сунул руку в карман и, разумеется, ничего не обнаружил.
Штефан-с-палочкой обернулся на звук открывшейся двери, и на какое-то мгновение оба Вагнера застыли зеркальными отражениями удивлённых друг друга. А потом губы Штефана-с-палочкой словно сами собой начали растягиваться в такой хорошо знакомой торжествующей улыбке. Бросив быстрый взгляд на во всю рассматривающих странное явление учеников, он подошёл — а на последних шагах даже подбежал — ко всё ещё ничего не понимающему двойнику. Неверяще со всех сторон его осмотрел и даже зачем-то ткнул пальцем в грудь. Штефан-без-палочки моргнул.
— Ты… живой? — восхищённо выдохнул Штефан-с-палочкой.
Кто-то из студентов хихикнул, на него тут же зашикали, но обоим Вагнерам сейчас было не до таких мелочей.
— Д-да, — с запинкой ответил Штефан-без-палочки и глупо добавил: — А не должен был?
— Должен, но не был, — путано ответил двойник.
В аудитории снова раздался смешок, и Штефан-с-палочкой тут же на пятках развернулся.
— А сейчас у нас будет небольшая самостоятельная работа, — с пугающе дружелюбным оскалом на лице объявил он. — К концу занятия я жду от вас выводы всех четырёх основных следствий из теоремы Аро.
— Но… профессор, — подал голос показавшийся Вагнеру чрезмерно наглым парень с какими-то совсем уж девчачьими каштановыми локонами и кукольно-надменным личиком, — у нас в учебнике доказано только первое.
Страница 2 из 5
