Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
Добавить в моё избранное
87 мин, 53 сек 15414
А Бесник взвизгнул, перелез через ворота и бросился к дверям церкви, испуганно подвывая. Видно было, как он истово бьёт поклоны изображению борогодицы над входом, так, что головой, похоже, ударялся о плиты, стёртые сотнями подошв.
Я задумчиво сунула руки в задние карманы брюк и… застыла. Прямо из ткани, обтягивающей ягодицы, нащупывался мохнатый хвост… длинный… и, кажется с кисточкой на хвосте! Он вертелся сам по себе, как у какой-нибудь шимпанзе, но я его, блин, чувствовала!
Я ринулась к машине и завертелась перед ветровыми стёклами, пытаясь разглядеть этот ужас. Но отражение показывало, что ничего из моей задницы не растёт. Я ещё раз схватилась за копчик. Ничего. Пусто. Как и должно быть. Вытерла испарину со лба. Тихо села в машину и выпила полбутылки воды.
«Может, это от жары всё? Через шляпу башку напекло, вот и приглючило».
«Ага, — согласился внутренний голос, — и в доме Чореску тоже приглючило. И в допроске»…
Я зажмурилась и включила кондей.
«Само собой, это всё не просто так. И хорошо бы взять за яйца Мариана, потому что вся эта чертовщина, мать её разэтак, уже начинает надоедать. Что там в следующий раз появится? Рога? Или рыло свиное вместо носа?»
Я медленно тронулась, отъезжая от храма. Вернулась к делу, рассуждая о полученной информации.
Собственно, Беснику можно верить точно так же, как и отцу Киприану и даже больше: несмотря на отставание в развитии, юродивый идеально запоминал всех, кто хоть раз подходил к храму. А вот диакон как раз мог и заявить: «Не обязан я всех прихожан в лицо знать!».
Поэтому я покатила ко второй по важности точке сбора информации — приснопамятной по истории с Марианом парикмахерской «Карлионти», месту, где знают всё и обо всех.
Внутри душной цирюльни пахло средством для «долговременной укладки локонов» и духами Магды. Сама хозяйка с растёкшейся от жарищи алой помадой заняла плюшевый трон рядом с вентилятором. Позади в клиентском кресле тосковала ещё одна парикмахерша. Похоже, они обе страдали от недостатка клиентов, которые попрятались от жары кто куда.
— Буна зива красавицам! — я выложила перед сладкоежкой Магдой пару эксимо в виде замороженного сока.
Госпожа Драголич моментом ожила и слабо заулыбалась.
— Что, Кася, подравняться пришла?
— Да ты что, Магда, — отмахнулась я, доставая фото Григора, — ты же меня месяц назад равняла. Лучше расскажи-ка мне вот об этом дядечке.
Она нацепила очки на нос и сощурилась.
— А, этот… Редко бывал. Молчал он обычно. А если рот и открывал, говорил, как начальник, всё чтоб было по его.
Я вспомнила Калдарару и усмехнулась.
— А ещё?
— А что ещё… — Магда почесала свой крючковатый нос. — Скучный он какой-то был. Мужик, бывает, даже женатый на девок поглядывает. А этот… ни разу на моих девочек не посмотрел. Может, больной был.
Я уже хотела было спросить, а не заглядывался ли он на мужчин, как вдруг позади раздалось важное: «ква-а-а!»
Мы все втроём обернулись. Желудок мой ухнул куда-то вниз.
Вместо мороженого сидели две здоровенные, величиной с хорошего кота, лягушки — коричневые, все в бородавках.
— Ква-а! — важно заявила та, что побольше, и прыгнула к выходу.
— Ква-ва-ва! — подтвердила вторая, и последовала за ней.
Парикмахерша взвизгнула и влезла с ногами на кресло.
— Татал ностру, — машинально начала Магда и перекрестилась, — кавэ ешчи н ченури…
Я поймала себя на том, что уже подняла руку, чтобы тоже перекреститься, и тут же со злостью отдёрнула. Хотела догнать жаб и поймать хоть одну, но прыткие твари резво выскочили на улицу, а там поминай как звали.
— Вражитаре… — как заведённая повторяла парикмахерша. — Вражитаре!
Магда вытащила откуда-то здоровенный крест и, тыча им в меня, принялась громко молиться.
— Scum mlaștină, gunoi în iarbă, de ceață albastru de Datura negru, în cazul în care urechea putred, în cazul în care părul gri…
— Магда, прекрати! — попыталась я. — Это не я, Магда!
Мне в ответ звучало только:
— … în cazul în roșu cârpă, porchenka-tryasovitsa nu merge pe acea cale, mă duc la poarta bisericii, nu aprinde o lumânare de nuntă și lumânare memorială…
Я поняла, что дело плохо, и пора уносить ноги. Пока не начали кропить святой водой или вязать, чтобы сжечь. Поэтому прыгнула в машину, сопровождаемая хором истово молящихся парикмахерш.
Злая, как чёрт, я рулила по тихому Чернаводэ с улицами, раскалёнными от солнца. И больше всего бесило то, что сделать я ничего с этой чертовщиной не могу. Только локти от бессилия кусать. Вынув мобильник, я набрала старого информатора — прохиндея с рыжими усами и камерой.
Телефон Плеймна отвечал долгими противными гудками. Дозвонившись до сонной секретарши на канале, я выяснила, что «все в отпусках, чего вы названиваете», и сникла.
Я задумчиво сунула руки в задние карманы брюк и… застыла. Прямо из ткани, обтягивающей ягодицы, нащупывался мохнатый хвост… длинный… и, кажется с кисточкой на хвосте! Он вертелся сам по себе, как у какой-нибудь шимпанзе, но я его, блин, чувствовала!
Я ринулась к машине и завертелась перед ветровыми стёклами, пытаясь разглядеть этот ужас. Но отражение показывало, что ничего из моей задницы не растёт. Я ещё раз схватилась за копчик. Ничего. Пусто. Как и должно быть. Вытерла испарину со лба. Тихо села в машину и выпила полбутылки воды.
«Может, это от жары всё? Через шляпу башку напекло, вот и приглючило».
«Ага, — согласился внутренний голос, — и в доме Чореску тоже приглючило. И в допроске»…
Я зажмурилась и включила кондей.
«Само собой, это всё не просто так. И хорошо бы взять за яйца Мариана, потому что вся эта чертовщина, мать её разэтак, уже начинает надоедать. Что там в следующий раз появится? Рога? Или рыло свиное вместо носа?»
Я медленно тронулась, отъезжая от храма. Вернулась к делу, рассуждая о полученной информации.
Собственно, Беснику можно верить точно так же, как и отцу Киприану и даже больше: несмотря на отставание в развитии, юродивый идеально запоминал всех, кто хоть раз подходил к храму. А вот диакон как раз мог и заявить: «Не обязан я всех прихожан в лицо знать!».
Поэтому я покатила ко второй по важности точке сбора информации — приснопамятной по истории с Марианом парикмахерской «Карлионти», месту, где знают всё и обо всех.
Внутри душной цирюльни пахло средством для «долговременной укладки локонов» и духами Магды. Сама хозяйка с растёкшейся от жарищи алой помадой заняла плюшевый трон рядом с вентилятором. Позади в клиентском кресле тосковала ещё одна парикмахерша. Похоже, они обе страдали от недостатка клиентов, которые попрятались от жары кто куда.
— Буна зива красавицам! — я выложила перед сладкоежкой Магдой пару эксимо в виде замороженного сока.
Госпожа Драголич моментом ожила и слабо заулыбалась.
— Что, Кася, подравняться пришла?
— Да ты что, Магда, — отмахнулась я, доставая фото Григора, — ты же меня месяц назад равняла. Лучше расскажи-ка мне вот об этом дядечке.
Она нацепила очки на нос и сощурилась.
— А, этот… Редко бывал. Молчал он обычно. А если рот и открывал, говорил, как начальник, всё чтоб было по его.
Я вспомнила Калдарару и усмехнулась.
— А ещё?
— А что ещё… — Магда почесала свой крючковатый нос. — Скучный он какой-то был. Мужик, бывает, даже женатый на девок поглядывает. А этот… ни разу на моих девочек не посмотрел. Может, больной был.
Я уже хотела было спросить, а не заглядывался ли он на мужчин, как вдруг позади раздалось важное: «ква-а-а!»
Мы все втроём обернулись. Желудок мой ухнул куда-то вниз.
Вместо мороженого сидели две здоровенные, величиной с хорошего кота, лягушки — коричневые, все в бородавках.
— Ква-а! — важно заявила та, что побольше, и прыгнула к выходу.
— Ква-ва-ва! — подтвердила вторая, и последовала за ней.
Парикмахерша взвизгнула и влезла с ногами на кресло.
— Татал ностру, — машинально начала Магда и перекрестилась, — кавэ ешчи н ченури…
Я поймала себя на том, что уже подняла руку, чтобы тоже перекреститься, и тут же со злостью отдёрнула. Хотела догнать жаб и поймать хоть одну, но прыткие твари резво выскочили на улицу, а там поминай как звали.
— Вражитаре… — как заведённая повторяла парикмахерша. — Вражитаре!
Магда вытащила откуда-то здоровенный крест и, тыча им в меня, принялась громко молиться.
— Scum mlaștină, gunoi în iarbă, de ceață albastru de Datura negru, în cazul în care urechea putred, în cazul în care părul gri…
— Магда, прекрати! — попыталась я. — Это не я, Магда!
Мне в ответ звучало только:
— … în cazul în roșu cârpă, porchenka-tryasovitsa nu merge pe acea cale, mă duc la poarta bisericii, nu aprinde o lumânare de nuntă și lumânare memorială…
Я поняла, что дело плохо, и пора уносить ноги. Пока не начали кропить святой водой или вязать, чтобы сжечь. Поэтому прыгнула в машину, сопровождаемая хором истово молящихся парикмахерш.
Злая, как чёрт, я рулила по тихому Чернаводэ с улицами, раскалёнными от солнца. И больше всего бесило то, что сделать я ничего с этой чертовщиной не могу. Только локти от бессилия кусать. Вынув мобильник, я набрала старого информатора — прохиндея с рыжими усами и камерой.
Телефон Плеймна отвечал долгими противными гудками. Дозвонившись до сонной секретарши на канале, я выяснила, что «все в отпусках, чего вы названиваете», и сникла.
Страница 12 из 25
