Девочка с топором и косичками

А в третьих, уезжая в Констанц, я обнаружила на крыльце букет белых роз с запиской «Прекрасной Кассандре от Антона Калдарару». Антона Калдарару, моего начальника полицейского участка в Чернаводэ…

Глава 2. С особой жестокостью

Когда раздался тот звонок, после которого всё и завертелось, я потела в участке над месячным отчётом, а Антон вышел, чтобы купить мороженого. Я сразу сказала, что есть его не буду, но Калдарару — упрямый осёл, который по-румынски, видимо, понимает плохо. Шла вторая неделя изматывающего зноя, когда звонков не было даже по мелким кражам из магазинов: каждый чернаводинец искал и дрался за место под кондиционером, вентиляторы не спасали; у многих тогда «полетели» холодильники, и Згырчиту из ремонтного сервиса неплохо нажился, загибая за починку«конские» цены.

В участке кондиционера не было, а была в нём натуральная душегубка, несмотря на распахнутые окна, ибо невыносимая жара висела без малейшего намёка на дуновение ветерка. На небе — ни облачка, в прогнозе погоды — +40C°.

Я вытерла вспотевшие пальцы о форменные брюки, чтобы ручка не выскальзывала, и продолжала мужественно сражаться с отчётом. Мысли о море — таком прохладном и нужном сейчас — налипали на слова на бланке. Антон, пока Гунари дежурил, возил меня после смены в местный посёлок Кныш — купаться. Я поначалу отнекивалась, но пришла отупляющая мучительная жарища и всё решила за меня. Да и поплескаться в чистых волнах всё-таки было приятно (хотя я видела, каким взглядом смотрит Антон на меня в купальнике). Но теперь Гунари взял отпуск и укатил с семьёй куда-то в Черногорию. Так что Калдарару оставалось только время на пересменке, и он пытался выжать из него всё, что только можно. Вчера мои любимые кешью притащил. Сейчас вот за мороженым побежал… лучше бы взял лимонад.

Понятное дело, чего начотделения добивался, и я ждала этого момента, чтобы объяснить ему, что ничего не светит и всё такое прочее. Возможно, и я сама частично виновата в том, что сразу не пресекла эти знаки внимания на корню. Но Мариан ушёл. Он так больше и не появился. А я осталась одна. Антон — вдовец и неплохой полицейский. Я отлично поняла, по какой причине он резко перестал орать на меня и прислал месяц назад розы: раскопал-таки моё дело, чёрт его дери. Раскопал всё и проникся…

Вообще-то он даже симпатичный, глаза лисьи, серые да умные. И улыбка такая… редкая, но пронимает. Вот только забота его доставучая в печёнках уже сидит. Сколько раз говорила: «не надо»… и всё одно как об стенку горох. Может, боится не успеть ничего? Сорок восемь лет — не шутки.

Я сложила отчёты в стопку. В туалете перед зеркалом опрыскала лицо и шею водой. Взлохматила волосы. День тянулся, как резиновый.

И вдруг раздался тот самый звонок.

— Полиция! — заполошно кричали в трубке. — Ай, полиция?

— Криминалист Деменитру слушает.

— Полицию дайте! — завопила баба, услышав мой голос. — Мужика! Полицейского!

— Я и есть полиция! — рявкнула я. — Говорите! Имя, фамилия, причина вызова!

— Илинка Чореску я, — залепетала баба, — я сегодня к Марешам зашла, а там Флорика вся в крови, а муж её, Григор… ой, горюшко! На полу лежит в луже крови! Как свинья зарезанная! И топор рядышком… ладно, дочка-то их у нас ночевала-а…

Я сглотнула. Не люблю бытовуху. Дурное дело. Но слыша, что баба совсем ударилась в истерику, скомандовала:

— Дочку Марешей домой не пускать. Ничего не трогать. Закрыться дома! Сейчас будет вам полиция.

Я положила трубку. Калдарару стоял на пороге с полными руками мороженого и лимонада. Увидев мою кислую физиономию, он замер и всё понял.

Я подняла на него взгляд:

— По коням, начальник. Убийство нам на голову упало.

По дороге я набрала Виорела, объяснила, куда подгонять грузовичок, чтобы забрать тело.

— Что эти Мареши? — спросил из-за руля Антон. — Алкоголики? Цыгане?

— Какое там, — я махнула рукой. — Семья дальнобойщика. Недавно сюда переехали, лет пять или шесть. Я их видела за всё время пару раз. Григора этого у Гэнеди. А Флорика дочь в школу водила. И в больницу. Хреновое дело, — я нахмурилась. — Дочку их в интернат отправят. Отца убили. Мать посадят.

Антон молчал. А что тут ещё скажешь?

Когда мы подъехали, Илинка Чореску, пышная фермерша в белом переднике на цветастом платье, маячила на тротуаре. С крыльца дома тропинка кровавых следов уводила по дорожке к соседнему дому и обратно: Илинка прижимала платок к глазам и охала. Следы были её, со страху она бегала туда-сюда, не зная, за что схватиться.

— Ой… — запричитала фермерша, увидев нас, — да что ж это такое делается… Флорика же — ангел чистый, ни слова никогда никому… тихая, в чём душа только держится… да как это… что же это…

— Пойдёмте, — кивнул Антон, проверяя табельный. — Понятой будете.

В доме пахло медью и каким-то дешёвым пойлом.