Девочка с топором и косичками

Ровно такую же, что я видела на рисунках Флорики Мареш. За руку она держала высокого мужчину… и если прищуриться и мысленно убрать у него усы, то в нём можно было узнать Григора. Молодного ещё, без морщин, но это точно он.

— Но ведь тогда получается… — я задохнулась от нахлынувших догадок. — Господи боже… домнул домнезеу!

Мариан вдруг зашипел от боли. А фотография осыпалась пеплом, будто её и не было. Я вытаращила глаза:

— А поче…

— А потому что иногда лучше жевать, чем говорить! — прошипел Мариан, тряся обожжённой рукой. — Могла бы и подумать, прежде чем Его поминать!

— Прости… — я схватила его за локоть и подула на ожог. — Прости, я забылась! Тогда нам срочно надо ко мне домой! Я там всё распечатаю! Летим, драга мой, давай скорее!

Глава 17. Суд и приговор

Дома я сломя голову бросилась к ноутбуку, но он чертовски медленно загружался. Я кинулась к чайнику — он до отвращения медленно кипел. Пока я материла местного провайдера Euroweb, загружая файлы с почты, в микроволновке (которая, да, слишком медленно крутилась) уже успели разогреться пироги. Несмотря на страшное напряжение, есть хотелось невыносимо: ещё бы, сутки без еды, ладно хоть живая вода от дьявола помогла столько продержаться!

А Мариан, прямой, как струна, всё это время расхаживал по мрачно-тёмному дому, сложив руки за спиной. С каждым его шагом ощущалось, как неумолимо время утекает сквозь пальцы. И звук этот -

Топ

Топ

Топ -

бил по нервам так, что вместо него слышался тот, другой, как в ночь смерти Леви:

Цонг

Цонг

Цонг…

Будто невидимые стрелки отсчитывали наше время: моё, его и Флорики.

Не выдержав, я усадила Мариана в кресло с кружкой крепкого чая и снова бросилась к ноутбуку.

По мере того, как я читала файлы, присланные Дориной, волосы вставали дыбом у меня на затылке. Разборки с Марианом и история с родителями забылись мгновенно. Трясущимися руками я листала страницы. Спохватившись, я принялась судорожно запихивать всё в «облако», чтобы потом распечатать и подшить к делу.

Дорина прислала сканы заявлений о пропаже ученицы Флорики, но не Мареш, а Попеску. Автором их была старенькая учительница, а сами они прилагались к давно закрытому делу: «… возможно, отец грубо с ней обращается, несколько раз я лично видела синяки, девочка стала очень запуганной и молчаливой. Раньше обо всём рассказывала, а сейчас и слова не вытянешь»…

— Мариан… ох, батюшки… — приходилось обходиться без божьего имени, — вот же тварь… какая же он тварь!

Мои догадки оказались правдой только наполовину. Вся правда оказалась ещё хуже и грязнее.

По моим запросам пришёл ответ от следователя на пенсии Одобеску. И я поначалу решила, что он слетел с катушек, такую ахинею он нёс. Но он тоже писал о некоей Флорике Попеску. Поэтому я набрала его тут же по номеру, что он приложил в письме. И сквозь помехи от сильной грозы услышала его голос — далёкий-далёкий, малость гнусавый.

— Ало? Одобеску слушает. Кто это?

— Деменитру. Я как раз читаю всё, что вы мне прислали по запросу и…

— А-а! Малышка Флорика!

Опомнившись, я торопливо достала диктофон и включила громкую связь, выкрутив звук мобильника на полную.

— Расскажите всё, что о ней знаете.

— Да уж, расскажу! Эх, не думал я, что такая девчушка хорошая под следствие попадёт. С детства её знаю, по соседству жили, бывало, до школы провожал, а она мне букетики маленькие дарила. Не повезло ей, отец умер. Говорили рак, что ли… Не помню уже. И мамаша её скоренько так замуж выскочила. Григор его звали. Григор Попеску.

На этих словах я неосторожно двинула локтём и задела кружку с чаем.

Звень!

Кружка раскололась на три части, кипятком плеснуло мне на ноги. Но я сжала зубы, чтобы не заорать. Потому что шла запись, запись, от которой зависела жизнь Флорики и Лалки, и каждый звук был важен.

— Не нравился мне хлыщ этот, Попеску, — продолжал Одобеску. — Какой-то сильно правильный весь. Отутюженный, аж противно. Да и моложе он был своей новой жены. Говорил я с ней — да всё, видать, без толку. Ну и померла она внезапно потом. Так и не нашли от чего. Я сам пытал нашего Матея, а он всё: с сердцем плохо, остановилось…

Тут над крышей грозно ухнуло и раскатилось будто россыпью камней. Голос Одобеску пропал, в мобильнике запищало, зашипело.

— Не надо! Пожалуйста! Не сейчас! — шёпотом взмолилась я.

Мариан подошёл и слегка коснулся мобильника. И связь снова понеслась через километры с юга Бухареста к нам сюда, в Чернаводэ.

— Григор этот стал законным опекуном. Дома он Флорику учить стал, забрал совсем из школы… ну и всё, почитай с тех пор её почти никто не видел, разве что в магазине с пакетом продуктов. А мне уехать в то время пришлось. Когда вернулся, встретился с Флорикой случайно у дома, а она такая…