Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
Добавить в моё избранное
87 мин, 53 сек 15408
— Не будет через три дня никаких «если», Кася…
И я не спросила, почему не будет, хотя надо было. В этот момент, когда он снова смял мои губы своими, невозможно было думать ни о чём. Просто прижиматься к нему сильнее. Чувствовать крепкое, сильное тело сквозь футболку и джинсы. И двигаться… тереться о его колено, пах…
Потому что я люблю его таким, какой он есть: с рогами и копытами.
Потому что он любит меня такой, какая я есть: безбашенной упрямой ищейкой.
И за каждый миг с ним можно жизнь отдать. Не жалко.
— Я там запросов настрочила… — я раздирающе зевнула. — Лови ответы сегодня.
— Садись в машину. Довезу.
— Слушай… я забыла… — вспомнила я, уже засыпая в его «бмв». — Вызови врача для осмотра Флорики…
— Нафига?
— Ну побои, там, синяки всякие…
— Посмотрим. Спи давай.
Проснулась я только в четыре пополудни и долго не хотела вставать, обнимая измятую подушку. Лучи солнца пылали, как раскалённый горн, сквозь плотные шторы. Жара только начала спадать.
После душа я заварила кофе и немного пришла в себя.
Мариана остро не хватало: был и пропал, и опять забрал с собой сердце. Не хватало и жизненно важной инфы от него: что за чёрт с лампочками и крестами, что это ещё за сакральный срок в три дня.
На мгновение я закрыла глаза и вспомнила, как минувшей ночью он сдёрнул с плеч мою рубашку вместе с бюстгальтером — слышно было в темноте, как ткань треснула по швам.
Как целовал — жадно, покусывая губы до крови.
Как спустил брюки на пол, а трусики стаскивал мучительно медленно, покрывая поцелуями бёдра. А потом раздвинул ноги и провёл языком по внутренней стороне — так, что пришлось прикусить изнутри щёку, чтобы Флорика не услышала мои стоны. Правда, зря: потом, когда Мариан развернул меня лицом к стене и принялся за ласки всерьёз, контролировать себя стало невозможно.
— Ты уж прости, дорогая, — горячо дышал он на ухо, двигаясь во мне мгновением позже, — не в этом месте я тебе хотел о нашей судьбе рассказать…
— Ах ты, подлец… — я жалела, что стена гладкая: так и хотелось вцепилась за что-нибудь, ноги-то безбожно подкашивались.
— Прости… чёртова работа… мм… времени для супружеских обязанностей не хватает…
Из сладких воспоминаний вырвал телефонный звонок. И звонил Антон — как будто знал, каким думам я только что предавалась.
— Проснулась? Давай дуй к нам сюда. Гунари в магазинчике Шандора. Там кассу вынесли и пять литров лимонада.
— Опять цыгане?
— Алкаши эти, семейка Бузой, с подельником. Оничану из-под надзора на днях вышел. Всё. Быстро в участок! Отбой.
Я бросилась искать целую рубашку, костеря на чём свет стоит Мариана и себя заодно: он ведь новенькую порвал, а я была только «за».
В участке Антон, смахивая пот со лба, беспрестанно с кем-то говорил по телефону. Клал трубку, снова набирал, представлялся — и по-новой. Судя по всему, он проверял личность покойного Григора, как и полагается в доследственной проверке. Форменная рубашка его с коротким рукавом давно промокла от пота, и Калдарару гонял на полной мощности вентилятор, теребящий его седую шевелюру. Зная шефа, можно и не быть дипломированным психологом со стажем, чтобы понять, что он чертовски зол.
Антон кивнул мне на стол, где лежали какие-то документы, и я с удовольствием в них вцепилась.
Это оказался отчёт медиков об осмотре Флорики.
«Побоев нет, синяков… ссадин… шишек не обнаружено…»
Шрам от кесарева… старый… Будто она очень давно рожала… Чуть ли не в пятнадцать…
Немая… похоже, с рождения…
Так, психиатр… Явное отставание в развитии… инфантилизм«…»
Тут сложно не согласиться. Я бы добавила ещё неспособность анализировать поступки и проблемы с построением оценочных суждений, но это надо уже тесты проводить…
Я так увлеклась чтением, что не слышала, как Антон склонился к самому уху.
— А скажи мне, любезная Кассандра, — задушевно поинтересовался он, — с чего ты решила, будто я тебе разрешу сюда по ночам любовников водить?
Меня аж в пот бросило.
— Чего?
— А ты дурой-то не прикидывайся, — мурлыкнул Антон. — Оставляли мы с Гунари тебя в рубашке, а утром я тебя в куртке подвозил. А куртка-то мужская, не по твоему плечу.
Я взмокла, пытаясь придумать правдоподобную отговорку.
— Это Игната куртка, — наконец соврала я и развернулась, глядя ему в глаза.
И я не спросила, почему не будет, хотя надо было. В этот момент, когда он снова смял мои губы своими, невозможно было думать ни о чём. Просто прижиматься к нему сильнее. Чувствовать крепкое, сильное тело сквозь футболку и джинсы. И двигаться… тереться о его колено, пах…
Потому что я люблю его таким, какой он есть: с рогами и копытами.
Потому что он любит меня такой, какая я есть: безбашенной упрямой ищейкой.
И за каждый миг с ним можно жизнь отдать. Не жалко.
Глава 6. Невеста на выданье
Он ушёл, когда уже рассвело. Накрыл своей курткой и испарился к чёртовой матери. Проснуться без него в неудобном кресле с затёкшей спиной и без брюк было грустно. Ко всему прочему голова раскалывалась просто адски. Едва я успела одеться и расчесаться, в дверь заколотили. Хмурый Антон подозрительно оглядел меня, но лапать уже не пытался.— Я там запросов настрочила… — я раздирающе зевнула. — Лови ответы сегодня.
— Садись в машину. Довезу.
— Слушай… я забыла… — вспомнила я, уже засыпая в его «бмв». — Вызови врача для осмотра Флорики…
— Нафига?
— Ну побои, там, синяки всякие…
— Посмотрим. Спи давай.
Проснулась я только в четыре пополудни и долго не хотела вставать, обнимая измятую подушку. Лучи солнца пылали, как раскалённый горн, сквозь плотные шторы. Жара только начала спадать.
После душа я заварила кофе и немного пришла в себя.
Мариана остро не хватало: был и пропал, и опять забрал с собой сердце. Не хватало и жизненно важной инфы от него: что за чёрт с лампочками и крестами, что это ещё за сакральный срок в три дня.
На мгновение я закрыла глаза и вспомнила, как минувшей ночью он сдёрнул с плеч мою рубашку вместе с бюстгальтером — слышно было в темноте, как ткань треснула по швам.
Как целовал — жадно, покусывая губы до крови.
Как спустил брюки на пол, а трусики стаскивал мучительно медленно, покрывая поцелуями бёдра. А потом раздвинул ноги и провёл языком по внутренней стороне — так, что пришлось прикусить изнутри щёку, чтобы Флорика не услышала мои стоны. Правда, зря: потом, когда Мариан развернул меня лицом к стене и принялся за ласки всерьёз, контролировать себя стало невозможно.
— Ты уж прости, дорогая, — горячо дышал он на ухо, двигаясь во мне мгновением позже, — не в этом месте я тебе хотел о нашей судьбе рассказать…
— Ах ты, подлец… — я жалела, что стена гладкая: так и хотелось вцепилась за что-нибудь, ноги-то безбожно подкашивались.
— Прости… чёртова работа… мм… времени для супружеских обязанностей не хватает…
Из сладких воспоминаний вырвал телефонный звонок. И звонил Антон — как будто знал, каким думам я только что предавалась.
— Проснулась? Давай дуй к нам сюда. Гунари в магазинчике Шандора. Там кассу вынесли и пять литров лимонада.
— Опять цыгане?
— Алкаши эти, семейка Бузой, с подельником. Оничану из-под надзора на днях вышел. Всё. Быстро в участок! Отбой.
Я бросилась искать целую рубашку, костеря на чём свет стоит Мариана и себя заодно: он ведь новенькую порвал, а я была только «за».
В участке Антон, смахивая пот со лба, беспрестанно с кем-то говорил по телефону. Клал трубку, снова набирал, представлялся — и по-новой. Судя по всему, он проверял личность покойного Григора, как и полагается в доследственной проверке. Форменная рубашка его с коротким рукавом давно промокла от пота, и Калдарару гонял на полной мощности вентилятор, теребящий его седую шевелюру. Зная шефа, можно и не быть дипломированным психологом со стажем, чтобы понять, что он чертовски зол.
Антон кивнул мне на стол, где лежали какие-то документы, и я с удовольствием в них вцепилась.
Это оказался отчёт медиков об осмотре Флорики.
«Побоев нет, синяков… ссадин… шишек не обнаружено…»
Шрам от кесарева… старый… Будто она очень давно рожала… Чуть ли не в пятнадцать…
Немая… похоже, с рождения…
Так, психиатр… Явное отставание в развитии… инфантилизм«…»
Тут сложно не согласиться. Я бы добавила ещё неспособность анализировать поступки и проблемы с построением оценочных суждений, но это надо уже тесты проводить…
Я так увлеклась чтением, что не слышала, как Антон склонился к самому уху.
— А скажи мне, любезная Кассандра, — задушевно поинтересовался он, — с чего ты решила, будто я тебе разрешу сюда по ночам любовников водить?
Меня аж в пот бросило.
— Чего?
— А ты дурой-то не прикидывайся, — мурлыкнул Антон. — Оставляли мы с Гунари тебя в рубашке, а утром я тебя в куртке подвозил. А куртка-то мужская, не по твоему плечу.
Я взмокла, пытаясь придумать правдоподобную отговорку.
— Это Игната куртка, — наконец соврала я и развернулась, глядя ему в глаза.
Страница 8 из 25
