Фандом: Ориджиналы. Неугомонной Кассандре Деменитру на голову сваливается новое преступление — убийство с особой жестокостью. Убийца в камере, но Кассандра почему-то не торопится отдавать её на суд высших сил. Мариан дал ей всего три дня, чтобы уточнить окончательный приговор. Всё, что есть у Кассандры — это три дня и чертовщина, которая начинает твориться вокруг. А масла в огонь подливает начальник — Антон Калдарару, влюблённый в Кассандру…
Добавить в моё избранное
87 мин, 53 сек 15407
Так?
Он подошёл вплотную и пригладил прядь мои волос, выбившихся из спутанной копны.
— Увы, моя вкусная, что поделать. Работа, работа… ни отгулов, ни отпусков.
— Так ты за Флорикой пришёл, — догадалась я.
Он кивнул.
— Тебе смотреть необязательно. Я сам. Хочешь сразу врачей вызову?
— Нет! — зашипела я. — Не смей! Она — не Ханзи, и не Йордан! Она свою дочку защищала!
Мариан удивлённо приподнял бровь.
— Твоя Флорика убила своего мужа, если ты ещё не поняла, — хмуро процедил Мариан. И я забираю её туда, где ей место. Ты прекрасно знаешь, это — моя работа.
— А я, как следователь, оставляю дело на доследование. Говорю тебе: это не убийство с особой жестокостью, — я чувствовала, что права, мне просто нужно время, чтобы собрать доказательства. — Тут что-то другое.
— Здесь убийство. Топором.
— Убийство, у которого была веская причина! Здесь что-то нечисто, и я тебе Флорику не отдам.
— Ты знаешь, кто я такой? — звучно протянул он, разглядывая меня так, будто видел в первый раз. Но видно было — злился. Ещё бы: какая-то смертная его власть оспаривает. — Ты знаешь, что я могу?
— Знаю, — отрезала я. — Но Флорику убить не дам.
— И как ты мне помешаешь? — в его глазах вспыхивали азартные жёлтые искорки.
Он упёрся в стену руками так, что я оказалась в кольце.
«Банальный приём. Старый, как дерьмо мамонта. Вторжение в интимное пространство. Замыкание на себя».
Но у меня в рукаве козырь, о котором Мариан то ли забыл, то ли не знает. Эту историю я почти запамятовала, но сейчас она как нельзя кстати.
— Расскажу тебе одну историю. Когда я в академии училась, мы с девчонками в общаге жили в Бухаресте. И как-то решили погадать на суженого, как раз Святочная неделя шла. Прибили каждая карточного короля над порогом, помню, мне ещё туз пик достался, а Дорине — бубновый. До полуночи суженый к каждой должен был явиться. И явились! К Доре пришёл Шандор, к Анке — Еуджен, к Мируне — Пали. Каждый пришёл, пару слов сказал своей суженой и обратно на свой этаж ушёл. А я одна осталась. Никто до скучной Деменитры ни снизошёл, ни один студент. Мируна посмеялась надо мной, а Дора утешала: фигня, мол, эти гадания. И тут полночь пробило. И как давай кто-то в дверь стучать. Только шагов-то за дверью не слышно было…
Я умолкла, переводя дух. Мариан сжал челюсти и выжидательно смотрел на меня.
— А дальше?
— Колотили в дверь со всей дури. Будто бы ногами даже. Да так, что мы смирились с тем, что дверь сейчас вынесут. Девчонки от страха под стол забились. А я табуретку схватила и к двери: «Давай, заходи, гость дорогой! Заждались тебя!» Чуть не открыла: Дора у меня на руке повисла.«Не смей! — кричит. — Ни за что открывать нельзя после полуночи! Дьявол там!»
Я снова замолчала, ожидая его реакции. Голубые дьяволовы глаза с интересом изучали вырез моей рубашки. Я блефовала, но это — последний козырь. Я должна узнать, правда ли Флорика убила беспричинно. И узнать, кто я. Суженая дьявола или нет?
— А за дверью «цонг-цонг, цонг-цонг», — продолжала я, — будто кто копытами переступает. До трёх ночи колотились в дверь. Мируна молилась. Анка визжала, чтоб меня мой суженый уже забрал наконец и свалил в туман. А утром на двери такие вмятины были, будто от копыт, дверь-то крепкая, металлом обитая. Так вот меня до сих пор мучает вопрос: что было бы, открой я тебе тогда дверь?
Мариан хмуро сверлил меня холодным взглядом. Потом бросил:
— Спасла тебя твоя Дорина. У таких дурищ, которые погадать любят, грех — душу не забрать. Сами в руки отдают.
— Почему же к девчонкам парни пришли, а ко мне — ты?
Он скрипнул зубами и весь потемнел от злости.
— Отдал мне тебя Отец в супруги.
— А ты и не рад, я погляжу?
— А чего мне радоваться, коли под твою дудку плясать приходится?
— Так ты не пляши, — удивилась я.
— Издеваешься? — прошипел он мне на ухо. — Превратила, смертная, Люцифера в тряпку, что он ей, видите ли, отказать ни в чём не может.
— Поче…
Поцелуй заглушил обрывок фразы так стремительно, что я ударилась затылком о стену. Мариан сжал пальцами мой подбородок, поднимая лицо вверх, обжёг холодным (но в то же время таким горячим) взглядом.
— Почему ты так уверена, что Флорика невиновна?
— Нюхом чую. А почему ты не можешь её мысли прочитать, как тогда дома у Леви, когда мне всё показал?
— Я получил ясный приказ… — Мариан немного смутился. — Приказы не обсуждаются!
— Значит, бог ошибся! — кипятилась я. — Я это докажу!
— Три дня. Я даю тебе три дня.
— А потом?
— Потом приду за ней.
— А если…
Он усмехнулся, обведя взглядом линию моих губ. Повторил большим пальцем путь взгляда. Дождался, пока я услышу, как сердце стучит где-то в горле.
Он подошёл вплотную и пригладил прядь мои волос, выбившихся из спутанной копны.
— Увы, моя вкусная, что поделать. Работа, работа… ни отгулов, ни отпусков.
— Так ты за Флорикой пришёл, — догадалась я.
Он кивнул.
— Тебе смотреть необязательно. Я сам. Хочешь сразу врачей вызову?
— Нет! — зашипела я. — Не смей! Она — не Ханзи, и не Йордан! Она свою дочку защищала!
Мариан удивлённо приподнял бровь.
— Твоя Флорика убила своего мужа, если ты ещё не поняла, — хмуро процедил Мариан. И я забираю её туда, где ей место. Ты прекрасно знаешь, это — моя работа.
— А я, как следователь, оставляю дело на доследование. Говорю тебе: это не убийство с особой жестокостью, — я чувствовала, что права, мне просто нужно время, чтобы собрать доказательства. — Тут что-то другое.
— Здесь убийство. Топором.
— Убийство, у которого была веская причина! Здесь что-то нечисто, и я тебе Флорику не отдам.
— Ты знаешь, кто я такой? — звучно протянул он, разглядывая меня так, будто видел в первый раз. Но видно было — злился. Ещё бы: какая-то смертная его власть оспаривает. — Ты знаешь, что я могу?
— Знаю, — отрезала я. — Но Флорику убить не дам.
— И как ты мне помешаешь? — в его глазах вспыхивали азартные жёлтые искорки.
Он упёрся в стену руками так, что я оказалась в кольце.
«Банальный приём. Старый, как дерьмо мамонта. Вторжение в интимное пространство. Замыкание на себя».
Но у меня в рукаве козырь, о котором Мариан то ли забыл, то ли не знает. Эту историю я почти запамятовала, но сейчас она как нельзя кстати.
— Расскажу тебе одну историю. Когда я в академии училась, мы с девчонками в общаге жили в Бухаресте. И как-то решили погадать на суженого, как раз Святочная неделя шла. Прибили каждая карточного короля над порогом, помню, мне ещё туз пик достался, а Дорине — бубновый. До полуночи суженый к каждой должен был явиться. И явились! К Доре пришёл Шандор, к Анке — Еуджен, к Мируне — Пали. Каждый пришёл, пару слов сказал своей суженой и обратно на свой этаж ушёл. А я одна осталась. Никто до скучной Деменитры ни снизошёл, ни один студент. Мируна посмеялась надо мной, а Дора утешала: фигня, мол, эти гадания. И тут полночь пробило. И как давай кто-то в дверь стучать. Только шагов-то за дверью не слышно было…
Я умолкла, переводя дух. Мариан сжал челюсти и выжидательно смотрел на меня.
— А дальше?
— Колотили в дверь со всей дури. Будто бы ногами даже. Да так, что мы смирились с тем, что дверь сейчас вынесут. Девчонки от страха под стол забились. А я табуретку схватила и к двери: «Давай, заходи, гость дорогой! Заждались тебя!» Чуть не открыла: Дора у меня на руке повисла.«Не смей! — кричит. — Ни за что открывать нельзя после полуночи! Дьявол там!»
Я снова замолчала, ожидая его реакции. Голубые дьяволовы глаза с интересом изучали вырез моей рубашки. Я блефовала, но это — последний козырь. Я должна узнать, правда ли Флорика убила беспричинно. И узнать, кто я. Суженая дьявола или нет?
— А за дверью «цонг-цонг, цонг-цонг», — продолжала я, — будто кто копытами переступает. До трёх ночи колотились в дверь. Мируна молилась. Анка визжала, чтоб меня мой суженый уже забрал наконец и свалил в туман. А утром на двери такие вмятины были, будто от копыт, дверь-то крепкая, металлом обитая. Так вот меня до сих пор мучает вопрос: что было бы, открой я тебе тогда дверь?
Мариан хмуро сверлил меня холодным взглядом. Потом бросил:
— Спасла тебя твоя Дорина. У таких дурищ, которые погадать любят, грех — душу не забрать. Сами в руки отдают.
— Почему же к девчонкам парни пришли, а ко мне — ты?
Он скрипнул зубами и весь потемнел от злости.
— Отдал мне тебя Отец в супруги.
— А ты и не рад, я погляжу?
— А чего мне радоваться, коли под твою дудку плясать приходится?
— Так ты не пляши, — удивилась я.
— Издеваешься? — прошипел он мне на ухо. — Превратила, смертная, Люцифера в тряпку, что он ей, видите ли, отказать ни в чём не может.
— Поче…
Поцелуй заглушил обрывок фразы так стремительно, что я ударилась затылком о стену. Мариан сжал пальцами мой подбородок, поднимая лицо вверх, обжёг холодным (но в то же время таким горячим) взглядом.
— Почему ты так уверена, что Флорика невиновна?
— Нюхом чую. А почему ты не можешь её мысли прочитать, как тогда дома у Леви, когда мне всё показал?
— Я получил ясный приказ… — Мариан немного смутился. — Приказы не обсуждаются!
— Значит, бог ошибся! — кипятилась я. — Я это докажу!
— Три дня. Я даю тебе три дня.
— А потом?
— Потом приду за ней.
— А если…
Он усмехнулся, обведя взглядом линию моих губ. Повторил большим пальцем путь взгляда. Дождался, пока я услышу, как сердце стучит где-то в горле.
Страница 7 из 25
