Будь счастлив

Говорят, что когда не можешь объяснить, что такое любовь, значит — она настоящая…

Тогда… видимо, я не по-настоящему люблю… Видимо, в груди бьется ненастоящее сердце, полное ненастоящих чувств.

Ненастоящий мир вокруг… И ненастоящий ты.

… Это было в начале весны. Четыре месяца назад. Дождливый март. Мы только недавно закончили ремонт в квартире, тебя перевели на новую работу в другой отдел. Мы стали реже видеться и почти никуда не выходили в совместные выходные. Я уже даже не помню, почему тогда спросил это, почему-то мне показалось, что этот вопрос нужно задать именно здесь и сейчас:

— Ты когда-нибудь изменял мне? — спросил я, отворачиваясь от плиты и смотря тебе в глаза. А ты весь аж побелел, будто я поймал тебя с поличным прямо в это мгновение здесь, на этой кухне, а потом резко изменился в лице и, улыбаясь, сказал, глядя мне в глаза:

— Нет, конечно, малыш. Как ты мог о таком подумать? — конечно же, ты стал всё отрицать.

А я уже знал. В одно мгновение я понял, что ты изменял. Вся твоя ложь — как на ладони.

Мне достаточно было слышать тон, интонацию и видеть твои глаза, чтобы понять… Словно каждое твое слово отражалось на бумаге движением стрелки полиграфа. Вверх, вниз, вверх, вниз…

Я смотрел в твои бездонные глаза и впервые видел в них не свое счастье, а боль и разочарование. Я смотрел и видел, как медленно рушится моя жизнь в блестящих карих радужках твоих глаз.

Измена.

Мы никогда не говорили о том, что ждет наши чувства и отношения в будущем. Мы просто оба были уверены в них. Ты же был искренен тогда, правда? Но, как бы то ни было, я судорожно, до боли в груди, до побелевших пальцев, до хрипоты боялся, что когда-нибудь ты уйдешь.

Я всегда спрашивал тебя, любишь ли ты меня, и быть может, ты никогда не врал, отвечая положительно. Но в тот день я спросил совершенно иное и впервые узнал ту страшную правду, что скрывали от меня твои неискренние слова. Ту правду, что так легко рассказали мне твои глаза.

Я всегда спрашивал, любишь ли ты меня, а тогда мне захотелось узнать, когда ты разлюбил… Ты соврал, а мне ничего не осталось. Ты соврал, думая, что я никогда не узнаю, а я не смог скрыть того, что понял, только взглянув на тебя.

В тот день все мои мечты рухнули — я просто спросил тебя о том, что волновало меня.

— Давно? — ты снова посмотрел на меня и улыбнулся. Так неискренне, сдавленно.

— Кибомми, ну чего ты, в самом деле, — и слова твои были как ножи по сердцу — острые и холодные.

— Джонг, я в твоих глазах вижу то, что ты так отчаянно пытаешься скрыть. Не ври мне.

— Но Ки, это всё глупости. Ты же знаешь! С чего ты это взял? — ты смотрел мне прямо в глаза, в душу. А я не видел ничего, кроме пустоты.

— Я знаю, что это так.

Ты попытался применить свой любимый прием. Всегда, когда мы ссорились, в какой-то момент ты вдруг начинал резко нападать на меня и в итоге выворачивал ситуацию так, будто это ты обижен. Ты попытался сделать так и тогда. Какое-то время длилась пустая словесная перепалка, смысл которой сводился к тому, что я убеждал тебя прекратить бессмысленные отпирания, а ты твердил, как заведенный, что это все неправда.

Знаешь, мне действительно хотелось тебе верить.

— Джонгхен, я еще раз спрашиваю, ты расскажешь мне, что произошло? — повторил я, меря тебя взглядом.

— Кибом, это глупости, — ты снова попытался настоять на своем, а я просто вздохнул и устало произнес:

— Хорошо, тогда собирай свои вещи и уходи, — мой голос был совершенно спокойным и твердым, и я все так же продолжал смотреть в одну точку, анализируя в голове произошедшие события. Я иногда раньше пытался представить себя и свою реакцию в ситуации, если я вдруг узнаю о твоей измене. Но, утопая в твоих горячих объятиях каждую ночь, я не мог в это поверить. У меня просто не получалось представить, что ты сможешь оставить меня и просто уйти. И вот, я прогнал тебя сам.

Такого поворота событий ты явно не ожидал. Даже боковым зрением я заметил, что ты был весьма ошеломлен.

— Так значит, да? — произнес ты, поворачиваясь ко мне.

— Да, именно так, — я прикрыл глаза и откинулся на диван.

От растерянности ты подошел к шкафу и стал механически выкидывать на пол свои вещи, потом повернулся ко мне, подошел, сел на пол перед диваном и зашептал:

— Ки, прости меня! Я был неправ! Прости меня! — а твои глаза были все такие же глубокие, пронзительные, как будто ты не измену признал, а разбил мою чашку.

— Уходи, — выдохнул я, отодвигаясь.

— Прости меня… Не надо. Давай начнем все заново. Я прошу тебя… — шептал ты, касаясь моего плеча. Но мне было так больно, мне хотелось отстраниться, уйти… убежать… исчезнуть.

— Нет! Только не прикасайся ко мне! — шептал я, ища глазами хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться.