Фандом: Гарри Поттер, Свободное падение. После того, как Драко Малфой появляется в академии Аврората и Рона приставляют к нему в качестве напарника, жизнь круто меняется. И, кажется, не в лучшую сторону.
Добавить в моё избранное
89 мин, 40 сек 2401
А между тем Малфой кинул на него ещё один безумный взгляд, снова улыбнулся этой своей пугающей улыбкой и впился ему в губы поцелуем — грубо, жёстко, почти больно.
Рон замычал, дёргаясь и пытаясь отстраниться, но тщетно. Всё происходило чересчур быстро, а он был слишком оглушён и взвинчен, и не успевал реагировать. То есть, реагировать-то успевал, адекватно — нет. По-хорошему, Малфою надо бы в морду дать, но…
По животу скользнула ладонь, приподнимая футболку, сильные пальцы оттянули резинку тренировочных штанов, ныряя внутрь, по-хозяйски обхватывая член, который, помимо воли хозяина, начинал предательски твердеть — всё-таки Рон был обычным молодым парнем, здоровым как бык, и такая реакция являлась для него вполне естественной. Тем более, в последнее время он хотел секса буквально всё время: с тех пор как Гермиона забеременела, с этим были некоторые проблемы. Нет, она не отказывала ему, когда он хотел, но быстро утомлялась и больше одного раза в день, а то и в два попросту не могла. К тому же, он не мог приставать к ней всё время — достаточно было взглянуть на её уставшее лицо и круги под глазами, как всё опускалось. Поэтому часто приходилось ограничиваться только холодным душем или короткой дрочкой утром либо вечером. А ему хотелось, так хотелось, что зубы сводило. Несмотря на все нагрузки и тренировки, недосып и эти кошмарные ежедневные пробежки.
… Короткий стон раздался в воздухе, на задницу легла крепкая ладонь, чуть стискивая. Рон очнулся от транса, обнаружив, что отвечает Малфою, вжимаясь в него пахом и подаваясь членом навстречу движениям его ладони. Краткий миг паники ослепил сознание, но тут же погас, вытесненный удовольствием — жгучим, болезненным…
— Малфой, св-волочь… — неосознанно выдохнул Рон, ухватившись за обтянутые тонкой ветровкой плечи перед собой, уткнулся носом, дёрнулся в последний раз и кончил, сотрясаясь всем телом и судорожно ловя воздух ртом. А потом медленно отстранился, вскидывая дикий, ошалелый взгляд. Малфой не отвёл глаза, смотря серьёзно и пристально, будто просвечивая всю душу изнутри. И всё это — без единого слова!
Не выдерживая напряжения, сгустившегося вокруг настолько, что, казалось, даже воздух стал плотным, Рон попросту оттолкнул белобрысого гадёныша, развернулся и помчал по тропинке — не к финишной точке, а обратно, на исходную. Но сейчас ему было плевать.
В голове был полный сумбур, воспоминания, которые, как он надеялся, давно уже были забыты и пережиты, сейчас вновь оживали во всей своей беспощадной откровенности.
Этот чёртов восьмой курс в Хогвартсе, студенты — молчаливые, неулыбчивые, после войны будто все разом повзрослевшие на десяток лет. И Малфой — не тот заносчивый ублюдок, что изводил всех на младших курсах, а совсем другой, съёженный, замкнувшийся в себе.
Перед внутренним взором вспыхивали одна за другой размытые картинки: пустой школьный коридор, одинокий факел на стене, пристальный взгляд серых глаз, решительно поджатые губы… Горько-болезненный поцелуй, шок, который Рон испытал. Он… не сразу оттолкнул тогда Малфоя, несколько минут просто стоял застывшей статуей и… отвечал. Потом опомнился, отшатнулся в ужасе, сходу засветил Малфою в зубы и, заломив ему руку — тот даже не сопротивлялся — прошипел в ухо такое, что повторить при дамах не решился бы. И сбежал.
В комнату, да и в саму башню идти страшно не хотелось, он чувствовал себя очень уязвимым: казалось, будто все вокруг знают его постыдный секрет, будут пялиться, спрашивать что-то… и он отправился на квиддичное поле, забившись под одну из трибун и словно отгородившись от всего мира. Достал из кармана пачку маггловских сигарет — дурная привычка, к которой пристрастился во время войны, да так и не бросил — затянулся, отрешённо глядя сквозь пелену сизого дыма куда-то вдаль и ни о чём не думая. Это оказалось неожиданно легко — просто сидеть, курить и ни о чём не думать.
Впоследствии Рон убедил себя, что растерялся, настолько сильно, что потерял контроль. Он не виноват. И никто не виноват, даже Малфой — потому что не было ничего. Вообще.
И он постарался забыть о постыдном инциденте как можно скорее: начал активно ухаживать за Гермионой, предложил ей съехаться после школы и жить вместе, а незадолго до экзаменов она отвела его в укромное местечко и, слегка смущаясь и пунцовея щеками, сообщила радостную новость — что он скоро станет отцом.
Малфой больше к нему не подходил, и до самого выпуска они ни разу нигде не столкнулись. А взгляды Рон старательно игнорировал. И вот теперь Малфой — чёртов подлый Малфой! — поступил к ним в академию.
И стал его напарником.
Кровать издала оглушительно-скрипучий звук, и Рон на несколько секунд замер. Не хватало только, чтобы она развалилась как раз в тот момент, когда он качает пресс. Он и так успел ушибить мизинец на левой ноге о дверной косяк и впечататься плечом в журнальный столик, который Гермиона зачем-то выдвинула из угла.
Рон замычал, дёргаясь и пытаясь отстраниться, но тщетно. Всё происходило чересчур быстро, а он был слишком оглушён и взвинчен, и не успевал реагировать. То есть, реагировать-то успевал, адекватно — нет. По-хорошему, Малфою надо бы в морду дать, но…
По животу скользнула ладонь, приподнимая футболку, сильные пальцы оттянули резинку тренировочных штанов, ныряя внутрь, по-хозяйски обхватывая член, который, помимо воли хозяина, начинал предательски твердеть — всё-таки Рон был обычным молодым парнем, здоровым как бык, и такая реакция являлась для него вполне естественной. Тем более, в последнее время он хотел секса буквально всё время: с тех пор как Гермиона забеременела, с этим были некоторые проблемы. Нет, она не отказывала ему, когда он хотел, но быстро утомлялась и больше одного раза в день, а то и в два попросту не могла. К тому же, он не мог приставать к ней всё время — достаточно было взглянуть на её уставшее лицо и круги под глазами, как всё опускалось. Поэтому часто приходилось ограничиваться только холодным душем или короткой дрочкой утром либо вечером. А ему хотелось, так хотелось, что зубы сводило. Несмотря на все нагрузки и тренировки, недосып и эти кошмарные ежедневные пробежки.
… Короткий стон раздался в воздухе, на задницу легла крепкая ладонь, чуть стискивая. Рон очнулся от транса, обнаружив, что отвечает Малфою, вжимаясь в него пахом и подаваясь членом навстречу движениям его ладони. Краткий миг паники ослепил сознание, но тут же погас, вытесненный удовольствием — жгучим, болезненным…
— Малфой, св-волочь… — неосознанно выдохнул Рон, ухватившись за обтянутые тонкой ветровкой плечи перед собой, уткнулся носом, дёрнулся в последний раз и кончил, сотрясаясь всем телом и судорожно ловя воздух ртом. А потом медленно отстранился, вскидывая дикий, ошалелый взгляд. Малфой не отвёл глаза, смотря серьёзно и пристально, будто просвечивая всю душу изнутри. И всё это — без единого слова!
Не выдерживая напряжения, сгустившегося вокруг настолько, что, казалось, даже воздух стал плотным, Рон попросту оттолкнул белобрысого гадёныша, развернулся и помчал по тропинке — не к финишной точке, а обратно, на исходную. Но сейчас ему было плевать.
В голове был полный сумбур, воспоминания, которые, как он надеялся, давно уже были забыты и пережиты, сейчас вновь оживали во всей своей беспощадной откровенности.
Этот чёртов восьмой курс в Хогвартсе, студенты — молчаливые, неулыбчивые, после войны будто все разом повзрослевшие на десяток лет. И Малфой — не тот заносчивый ублюдок, что изводил всех на младших курсах, а совсем другой, съёженный, замкнувшийся в себе.
Перед внутренним взором вспыхивали одна за другой размытые картинки: пустой школьный коридор, одинокий факел на стене, пристальный взгляд серых глаз, решительно поджатые губы… Горько-болезненный поцелуй, шок, который Рон испытал. Он… не сразу оттолкнул тогда Малфоя, несколько минут просто стоял застывшей статуей и… отвечал. Потом опомнился, отшатнулся в ужасе, сходу засветил Малфою в зубы и, заломив ему руку — тот даже не сопротивлялся — прошипел в ухо такое, что повторить при дамах не решился бы. И сбежал.
В комнату, да и в саму башню идти страшно не хотелось, он чувствовал себя очень уязвимым: казалось, будто все вокруг знают его постыдный секрет, будут пялиться, спрашивать что-то… и он отправился на квиддичное поле, забившись под одну из трибун и словно отгородившись от всего мира. Достал из кармана пачку маггловских сигарет — дурная привычка, к которой пристрастился во время войны, да так и не бросил — затянулся, отрешённо глядя сквозь пелену сизого дыма куда-то вдаль и ни о чём не думая. Это оказалось неожиданно легко — просто сидеть, курить и ни о чём не думать.
Впоследствии Рон убедил себя, что растерялся, настолько сильно, что потерял контроль. Он не виноват. И никто не виноват, даже Малфой — потому что не было ничего. Вообще.
И он постарался забыть о постыдном инциденте как можно скорее: начал активно ухаживать за Гермионой, предложил ей съехаться после школы и жить вместе, а незадолго до экзаменов она отвела его в укромное местечко и, слегка смущаясь и пунцовея щеками, сообщила радостную новость — что он скоро станет отцом.
Малфой больше к нему не подходил, и до самого выпуска они ни разу нигде не столкнулись. А взгляды Рон старательно игнорировал. И вот теперь Малфой — чёртов подлый Малфой! — поступил к ним в академию.
И стал его напарником.
Кровать издала оглушительно-скрипучий звук, и Рон на несколько секунд замер. Не хватало только, чтобы она развалилась как раз в тот момент, когда он качает пресс. Он и так успел ушибить мизинец на левой ноге о дверной косяк и впечататься плечом в журнальный столик, который Гермиона зачем-то выдвинула из угла.
Страница 4 из 25
