Фандом: Ориджиналы. Затерянный в космосе корабль обнаруживает планету, претендующую на звание колыбели жизни. В попытках осмыслить сенсационную находку бортовой физик находит ответ на вопрос, был ли библейский рай, и если был — куда девался. Но пока он размышляет о вечном, другие, особо не заморачиваясь, становятся на путь разрушения и гибели.
Добавить в моё избранное
14 мин, 5 сек 3737
Максимум, чем утешу — если мы справимся с управлением, то можем выйти на устойчивую орбиту вокруг пульсара. Но на расстоянии не менее пяти миллионов километров от нее. Иначе — приплыли.
— Но это ведь не черная дыра? — Ксавьер нерешительно поднес ко рту вилку, уронив по дороге наколотый кусочек соевого мяса, укусил пустые зубья и поморщился от боли.
— Черных дыр не существует. Никто не доказал, — ответил Дэз, задираясь.
— Может потому, что видевшие не вернулись? — мирно предположил Анджело.
— В таком случае им я не завидую, — пробормотал я неожиданно для самого себя.
Все мои спутники прекратили есть, ожидая продолжения. Черт, разве я такой умный, что все сразу умолкают и слушают внимательно?
— Ну? Почему? — высказал общую просьбу капитан.
— Потому что для нас они навеки исчезнут за так называемым горизонтом событий. А сами… будут бесконечно наблюдать за своим погружением в сверхплотную черную массу. Будут смотреть, смотреть… но никогда не досмотрят до конца. При этом они «схлопнутся» в сингулярность за бесконечно малую долю секунды, но эта доля секунды для них тоже никогда не наступит. Там останавливается свет и останавливается время. Для нас они умрут… и при этом будут словно живы вечно.
— Это ужасно, — не выдержал Кси. — Хуже любого ада.
— Может, это и есть ад? А, Демон? — Дэз не может не подначивать. Я грустно улыбнулся и доел свой суп. Мы никогда не узнаем свои координаты. Пространство под действием чудовищной гравитации уже начинает искривляться. Я чувствую это в костях, неприятные вибрации. Еще немного, и начнется головокружение.
— Хэлл! — Ангел прикрикнул мне прямо в ухо. — Ты клюнул носом в тарелку! Может, ляжешь в нормальную постель и поспишь нормальным сном?
— Нет… нет-нет, — я протер глаза и заторопился к телескопу. Нужно как следует изучить нашу пульсирующую красавицу на предмет самого коротковолнового излучения, провести спектральный анализ… узнать ее массу и температуру на поверхности, в конце концов. Интересно, правы ли наши астрономы насчет железо-никелевой оболочки? А если нет? Если там четыре на десять в двадцать седьмой степени тонн чистейшего урана? И если бы еще это богатство можно было потрогать руками и прибрать большой метлой с дороги…
Я произвел только основные расчеты, несколько раз сбегав и налив себе по пятьдесят грамм чистого спирта для просветления ума и взвешенной реакции. Потому что возраст нейтронной звезды получился чрезвычайно, просто-таки неприлично большим. Превышающим возраст вселенной (из чего можно сделать вывод, что возраст этот посчитали неправильно, невежды). И приблизительная масса пульсара превысила заявленные в двадцать седьмой степени залежи урана. У меня уже язык чешется придумать ей имя.
— А назову-ка я тебя Мортиис. Ты все-таки наша звезда смерти, детка, — оживленно поделился я с аппаратурой и космосом за иллюминатором, и был застигнут врасплох Демоном в момент употребления пятой рюмки спирта.
— Мастер, здоровье, — как же он любит выражаться односложно. Я без комментариев отдал ему пустую рюмку, лег на вышитую подушку под телескопом и захрапел. С каким бы удовольствием я больше не проснулся…
— Хэлл, амиго! Проснись, штурман, мы открыли планету!
Я зевнул во все горло, поглядел на их скороспелые снимки, сделанные, впрочем, довольно умело по астрономическим меркам, с малой выдержкой, ещё раз зевнул и сдался под натиском двух пар вопрошающих глаз.
— Ну, положим, не планета, а планетоид. Единственный планетоид, вращающийся вокруг нейтронной звезды? Или ещё что-то нашли, вандалы?
Ничего они не нашли. Ничего больше и не было. Остаток дня мы посвятили изучению маленького спутника Мортиис. Он старый-старый… и кажется искусственным. Хотя бы потому, что анализ показал…
— Атмосфера азотная с заметными примесями кислорода. Это что же значит… — Энджи отошел от спектрографа. — Дышать можно, хоть и через раз?
Я пожал плечами. Исследование продолжалось. О планете, пригодной для жизни и вращающейся вокруг нейтронной звезды (парадокс почище парадокса ночного неба), как бы невзначай узнал капитан и распорядился включить двигатели, чтобы приблизиться и совершить облёт. Всё, что мы увидели и засняли, сопровождалось вздохами, охами и короткими нецензурными фразами. А Демон невозмутимо набрасывал заметки типа «средняя облачность, в просветах хорошо видна поверхность», «атмосфера прозрачна, в верхних слоях найдены следы озона», «непроходимые джунгли с несколькими лужами морей».
— Но это ведь не черная дыра? — Ксавьер нерешительно поднес ко рту вилку, уронив по дороге наколотый кусочек соевого мяса, укусил пустые зубья и поморщился от боли.
— Черных дыр не существует. Никто не доказал, — ответил Дэз, задираясь.
— Может потому, что видевшие не вернулись? — мирно предположил Анджело.
— В таком случае им я не завидую, — пробормотал я неожиданно для самого себя.
Все мои спутники прекратили есть, ожидая продолжения. Черт, разве я такой умный, что все сразу умолкают и слушают внимательно?
— Ну? Почему? — высказал общую просьбу капитан.
— Потому что для нас они навеки исчезнут за так называемым горизонтом событий. А сами… будут бесконечно наблюдать за своим погружением в сверхплотную черную массу. Будут смотреть, смотреть… но никогда не досмотрят до конца. При этом они «схлопнутся» в сингулярность за бесконечно малую долю секунды, но эта доля секунды для них тоже никогда не наступит. Там останавливается свет и останавливается время. Для нас они умрут… и при этом будут словно живы вечно.
— Это ужасно, — не выдержал Кси. — Хуже любого ада.
— Может, это и есть ад? А, Демон? — Дэз не может не подначивать. Я грустно улыбнулся и доел свой суп. Мы никогда не узнаем свои координаты. Пространство под действием чудовищной гравитации уже начинает искривляться. Я чувствую это в костях, неприятные вибрации. Еще немного, и начнется головокружение.
— Хэлл! — Ангел прикрикнул мне прямо в ухо. — Ты клюнул носом в тарелку! Может, ляжешь в нормальную постель и поспишь нормальным сном?
— Нет… нет-нет, — я протер глаза и заторопился к телескопу. Нужно как следует изучить нашу пульсирующую красавицу на предмет самого коротковолнового излучения, провести спектральный анализ… узнать ее массу и температуру на поверхности, в конце концов. Интересно, правы ли наши астрономы насчет железо-никелевой оболочки? А если нет? Если там четыре на десять в двадцать седьмой степени тонн чистейшего урана? И если бы еще это богатство можно было потрогать руками и прибрать большой метлой с дороги…
Я произвел только основные расчеты, несколько раз сбегав и налив себе по пятьдесят грамм чистого спирта для просветления ума и взвешенной реакции. Потому что возраст нейтронной звезды получился чрезвычайно, просто-таки неприлично большим. Превышающим возраст вселенной (из чего можно сделать вывод, что возраст этот посчитали неправильно, невежды). И приблизительная масса пульсара превысила заявленные в двадцать седьмой степени залежи урана. У меня уже язык чешется придумать ей имя.
— А назову-ка я тебя Мортиис. Ты все-таки наша звезда смерти, детка, — оживленно поделился я с аппаратурой и космосом за иллюминатором, и был застигнут врасплох Демоном в момент употребления пятой рюмки спирта.
— Мастер, здоровье, — как же он любит выражаться односложно. Я без комментариев отдал ему пустую рюмку, лег на вышитую подушку под телескопом и захрапел. С каким бы удовольствием я больше не проснулся…
Часть 2
Проснуться пришлось, меня жестоко растормошили. Пока я видел сны о больших и сочных кусках говядины, жарящихся на шампурах где-то в земном лесу, бравые солдаты позаимствовали у меня телескоп, нахально надругались над ним, вывернув настройки на максимум, и…— Хэлл, амиго! Проснись, штурман, мы открыли планету!
Я зевнул во все горло, поглядел на их скороспелые снимки, сделанные, впрочем, довольно умело по астрономическим меркам, с малой выдержкой, ещё раз зевнул и сдался под натиском двух пар вопрошающих глаз.
— Ну, положим, не планета, а планетоид. Единственный планетоид, вращающийся вокруг нейтронной звезды? Или ещё что-то нашли, вандалы?
Ничего они не нашли. Ничего больше и не было. Остаток дня мы посвятили изучению маленького спутника Мортиис. Он старый-старый… и кажется искусственным. Хотя бы потому, что анализ показал…
— Атмосфера азотная с заметными примесями кислорода. Это что же значит… — Энджи отошел от спектрографа. — Дышать можно, хоть и через раз?
Я пожал плечами. Исследование продолжалось. О планете, пригодной для жизни и вращающейся вокруг нейтронной звезды (парадокс почище парадокса ночного неба), как бы невзначай узнал капитан и распорядился включить двигатели, чтобы приблизиться и совершить облёт. Всё, что мы увидели и засняли, сопровождалось вздохами, охами и короткими нецензурными фразами. А Демон невозмутимо набрасывал заметки типа «средняя облачность, в просветах хорошо видна поверхность», «атмосфера прозрачна, в верхних слоях найдены следы озона», «непроходимые джунгли с несколькими лужами морей».
Страница 2 из 4
