Фандом: Ориджиналы. Затерянный в космосе корабль обнаруживает планету, претендующую на звание колыбели жизни. В попытках осмыслить сенсационную находку бортовой физик находит ответ на вопрос, был ли библейский рай, и если был — куда девался. Но пока он размышляет о вечном, другие, особо не заморачиваясь, становятся на путь разрушения и гибели.
Добавить в моё избранное
14 мин, 5 сек 3738
На этом месте я попросил его исправить «лужи», потому что для бортового протокола слово совсем не годится, но киллер улыбнулся и дописал, а потом и процитировал мне:
— И один-единственный горный хребет, абсолютно лысый. Плоская гора, удобно.
Действительно, удобно. Мы смогли туда сесть. В корабле остался только робот-уборщик, а мы всемером побежали наружу, потоптались в грязи в неудобных скафандрах, вернулись, скинули эту пластмассовую ветошь и помчали налегке, дыша (по крайней мере — стараясь) полной грудью.
В джунглях было невыразимо жарко и влажно. Множество животных, которые почему-то бежали в страхе при виде нашей достаточно безобидной компании. И даже растения как будто отклонялись в сторону при попытке сорвать или рассмотреть их поближе. Дэз с Мануэлем начали спорить, гадая, с чего бы это и могли ли сюда до нас приземляться люди. Не могли никак. Так почему же местные нас испугались?
Я набрал охапку образцов покрытосеменных, несколько лиан и отметил, что мы тут шатаемся с гигиканьем час, когда начался ливень из одного малозаметного облачка. Как в страшном сне вся фауна куда-то попряталась, а флора немедленно начала сворачиваться и уходить под землю.
Едва я предположил, что дождь сернокислотный, мы тоже бросились врассыпную, спасаться… вот только куда? В корабль? Логично, что в корабль, но он возвышался слишком далеко отсюда.
Вопль Ману мы сначала не поняли. Он нашел низенькую пещерку, выдолбленную в красной ноздреватой породе, похожей на глину. Довольно заметную. Я добежал туда позже всех и повалился на нашего бортового инженера-механика. Мы все тут, мокрые и ничком валяющиеся на земляном полу, представляем собой жалкое зрелище. Я не успел отдышаться невкусным воздухом, когда заметил в полумраке пещеры слабое свечение. Предостерегающее оттаскивание за штанину комбинезона не помогло, я упрямо встал на ноги и пошёл на свет.
В глубине нашего убежища что-то происходило. Что-то донельзя интересное, но у меня недобро заколотилось сердце. Профессиональное любопытство взыграло на полную катушку, и я пересилил себя. Вынул на всякий случай отбойный молоток, которым ещё собирался взять образец местной горной породы. Шёл уверенно, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь. Мне показалось, что я слышу бормотание. Неразборчивые слова бесцветным, старческим… нет, даже не старческим… древним-древним голосом.
Я дошёл и выронил молоток.
В отвесной, почти вертикальной стене пещеры выдолблено два кресла. Ну не то чтобы кресла… просто грубые углубления, ниши, неровные и с каким-то подобием подлокотников. Между ними была прибита перекладина из какого-то прозрачного камня, возможно, сапфира, превосходно ограненного в форме плоского обелиска. Это он преломлял и рассеивал свет, привлекший меня. А источал свет маленький сморщенный… мозг, лежавший сверху на кристалле, как на перекладине. Но я бы не стоял сейчас на полусогнутых, пытаясь сдержать тошноту, если бы на этом картина заканчивалась.
В одном из кресел восседал высохший скелет с проваленными глазницами, в которых, тем не менее, поблескивали глаза… и искры ума. Его кожа казалась истлевшим пергаментом, сухая и висящая клочьями на костях. Плоти на этом ужасном существе не сохранилось. Остатки одежды разве что угадывались, и то, наверное, только в моём воображении. В правой руке у него зажато что-то знакомое… и похожее на яблочный огрызок. А на острых костлявых коленях лежит сложенный вдвое лист фольги, похожий на те, которые я использую для радиоактивных меток. Я инстинктивно нашёл в кармане походный радиометр и поднёс к листу. Приборчик запищал, а я вяло подумал, что только порции вредоносного излучения в голову мне и не хватало. Старик от моих манипуляций не шелохнулся, только синие губы продолжали шевелиться. Непрекращающееся печальное бормотание. Сказать, что это навело на меня ужас — не сказать ничего. Такой себе кладбищенский юмор, тлен, смерть и запустение на фоне буйно цветущей планеты. Это в какую же странную пещеру мы попали?
Демон шёл за мной. Увидел всё то же самое. И, конечно, не дрогнул. А если и дрогнул, то к нему всё равно не придерешься. Он невозмутимо свистнул у обомшелого старца скарб, развернул и зачитал. Вся фольга была испещрена метками. И она, судя по всему, из серебра, а не алюминия, как мне вначале показалось. Интересно, а по-каковски там написано? Неужели по-английски?
«Если ты читаешь это, значит, срок моего заточения вышел. Адам остался вместе с Богом в раю. Ева вкусила запретного плода, забеременела и ушла, чтобы заселить Землю и всю галактику своими детьми. А они остались… в этом проклятом месте, никем доселе не найденном. И это пишу вам я, змей, что был тут в начале начал и соблазнил Еву покинуть злосчастный планетоид навстречу новым мирам.»
Хотите сделать то же? Убейте Бога и откройте новую реальность. Найдите любовь, если несчастны. Вернитесь домой, если заблудились. Раздавите никчемный мозг, охраняемый полусумасшедшим стариком.
— И один-единственный горный хребет, абсолютно лысый. Плоская гора, удобно.
Действительно, удобно. Мы смогли туда сесть. В корабле остался только робот-уборщик, а мы всемером побежали наружу, потоптались в грязи в неудобных скафандрах, вернулись, скинули эту пластмассовую ветошь и помчали налегке, дыша (по крайней мере — стараясь) полной грудью.
В джунглях было невыразимо жарко и влажно. Множество животных, которые почему-то бежали в страхе при виде нашей достаточно безобидной компании. И даже растения как будто отклонялись в сторону при попытке сорвать или рассмотреть их поближе. Дэз с Мануэлем начали спорить, гадая, с чего бы это и могли ли сюда до нас приземляться люди. Не могли никак. Так почему же местные нас испугались?
Я набрал охапку образцов покрытосеменных, несколько лиан и отметил, что мы тут шатаемся с гигиканьем час, когда начался ливень из одного малозаметного облачка. Как в страшном сне вся фауна куда-то попряталась, а флора немедленно начала сворачиваться и уходить под землю.
Едва я предположил, что дождь сернокислотный, мы тоже бросились врассыпную, спасаться… вот только куда? В корабль? Логично, что в корабль, но он возвышался слишком далеко отсюда.
Вопль Ману мы сначала не поняли. Он нашел низенькую пещерку, выдолбленную в красной ноздреватой породе, похожей на глину. Довольно заметную. Я добежал туда позже всех и повалился на нашего бортового инженера-механика. Мы все тут, мокрые и ничком валяющиеся на земляном полу, представляем собой жалкое зрелище. Я не успел отдышаться невкусным воздухом, когда заметил в полумраке пещеры слабое свечение. Предостерегающее оттаскивание за штанину комбинезона не помогло, я упрямо встал на ноги и пошёл на свет.
В глубине нашего убежища что-то происходило. Что-то донельзя интересное, но у меня недобро заколотилось сердце. Профессиональное любопытство взыграло на полную катушку, и я пересилил себя. Вынул на всякий случай отбойный молоток, которым ещё собирался взять образец местной горной породы. Шёл уверенно, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь. Мне показалось, что я слышу бормотание. Неразборчивые слова бесцветным, старческим… нет, даже не старческим… древним-древним голосом.
Я дошёл и выронил молоток.
В отвесной, почти вертикальной стене пещеры выдолблено два кресла. Ну не то чтобы кресла… просто грубые углубления, ниши, неровные и с каким-то подобием подлокотников. Между ними была прибита перекладина из какого-то прозрачного камня, возможно, сапфира, превосходно ограненного в форме плоского обелиска. Это он преломлял и рассеивал свет, привлекший меня. А источал свет маленький сморщенный… мозг, лежавший сверху на кристалле, как на перекладине. Но я бы не стоял сейчас на полусогнутых, пытаясь сдержать тошноту, если бы на этом картина заканчивалась.
В одном из кресел восседал высохший скелет с проваленными глазницами, в которых, тем не менее, поблескивали глаза… и искры ума. Его кожа казалась истлевшим пергаментом, сухая и висящая клочьями на костях. Плоти на этом ужасном существе не сохранилось. Остатки одежды разве что угадывались, и то, наверное, только в моём воображении. В правой руке у него зажато что-то знакомое… и похожее на яблочный огрызок. А на острых костлявых коленях лежит сложенный вдвое лист фольги, похожий на те, которые я использую для радиоактивных меток. Я инстинктивно нашёл в кармане походный радиометр и поднёс к листу. Приборчик запищал, а я вяло подумал, что только порции вредоносного излучения в голову мне и не хватало. Старик от моих манипуляций не шелохнулся, только синие губы продолжали шевелиться. Непрекращающееся печальное бормотание. Сказать, что это навело на меня ужас — не сказать ничего. Такой себе кладбищенский юмор, тлен, смерть и запустение на фоне буйно цветущей планеты. Это в какую же странную пещеру мы попали?
Демон шёл за мной. Увидел всё то же самое. И, конечно, не дрогнул. А если и дрогнул, то к нему всё равно не придерешься. Он невозмутимо свистнул у обомшелого старца скарб, развернул и зачитал. Вся фольга была испещрена метками. И она, судя по всему, из серебра, а не алюминия, как мне вначале показалось. Интересно, а по-каковски там написано? Неужели по-английски?
«Если ты читаешь это, значит, срок моего заточения вышел. Адам остался вместе с Богом в раю. Ева вкусила запретного плода, забеременела и ушла, чтобы заселить Землю и всю галактику своими детьми. А они остались… в этом проклятом месте, никем доселе не найденном. И это пишу вам я, змей, что был тут в начале начал и соблазнил Еву покинуть злосчастный планетоид навстречу новым мирам.»
Хотите сделать то же? Убейте Бога и откройте новую реальность. Найдите любовь, если несчастны. Вернитесь домой, если заблудились. Раздавите никчемный мозг, охраняемый полусумасшедшим стариком.
Страница 3 из 4
