Апельсиновое печенье

Он пока ещё не был бессилен, но он обязан был убедить в этом своего врага — и тогда, едва тот расслабится, решив, что он повержен, у него появится шанс нанести удар… Но оба знали, что удара не будет.

— Какие у тебя забавные мысли, — спокойно отметил Гриндевальд. — Заметь, это всё не я сказал. Чего я хочу? — И он задумался, коснувшись вилкой губ. — Я хочу приятного собеседника на этот вечер, хочу ответа на мои вопросы и не прекращаю надеяться, что ты меня всё же убедишь…

— Договаривай, — велел Грейвз, профессионально уловив заминку в речи.

Вместо ответа Гриндевальд снова сжал его руку, погладил, скользнул пальцами под манжет, касаясь того места, где сосуды проходили близко к коже, и Грейвз лишь усилием воли удержал себя, чтобы не вздрогнуть от неожиданной ласки.

— Раскаиваешься? — вкрадчиво спросил Гриндевальд.

— Я должен каяться только в том, что ненароком предал тех, кто мне верил, — сухо сказал Грейвз, глядя мимо него.

— А ты их предал?

— Да.

— Они тебе сами сказали?

— Что? — переспросил Грейвз, в недоумении уставившись на него.

— Я в таких случаях с выводами не спешу, — заметил Гриндевальд.

— Я имею с тобой приватную беседу, я пустил тебя в мой дом и в мою постель, не понимаю, какие тут могут быть толкования! — вспылил Грейвз.

— А ещё отдал весь город гоблинским бандам, сдал им своих секретных агентов под прикрытием и получил за это очень много денег, — без улыбки закончил Гриндевальд. — Не умеешь видеть разницу? С такими негибкими принципами…

— Принципы на то и принципы, чтобы не быть гибкими.

— Знаешь, что бывает с тем, кто не умеет быть гибким? Он ломается! — сказал Гриндевальд и обвиняюще ткнул в него вилкой. — Так вот, ты мне нравишься живым и в полном душевном здравии!

— Потому что вещь должна быть красивой, целой и радовать глаз?

Гриндевальд вздохнул и с мученической гримасой возвёл глаза к потолку.

— Я думаю, когда-нибудь ты поймёшь, — сказал он, видимо, перебрав в уме подходящие варианты ответа.

— А я думаю, что нет, — в тон ему откликнулся Грейвз. — Ты, видимо, плохо знаешь таких людей, как я.

— Проблема в том, — с сожалением проговорил Гриндевальд, — что я знаю таких людей достаточно хорошо, чтобы знать, чем всё кончится.

— И чем же? — полюбопытствовал Грейвз.

— Ты проколешься — сознательно или нет. Захочешь наказания и выдашь себя. Признаешься в том, что общался со мной и привечал меня в своём доме. И чем это обернётся? Знаешь сам.

Грейвз промолчал; ужин был забыт. Тягостное чувство, что он сбился с пути, владело им. Он ушёл в себя так глубоко, что забыл о присутствии Гриндевальда и вздрогнул, когда тот невесомо коснулся его подбородка.

— Хочешь — накажу тебя сам, чтобы тебе не было нужды себя выдавать? — серьёзно спросил тот.

Грейвз отшатнулся.

— Нет, не хочу, — быстро ответил он, не зная в точности, но догадываясь, что стояло за этими словами. И помедлил. — Ты что, вот так пытаешься обо мне заботиться?

— Пожалуй, — согласился Гриндевальд. — Тебе не нравится?

— Не слишком, — честно ответил Грейвз.

— А что бы понравилось? — мурлыкнул Гриндевальд, глядя на него из-под полуопущенных век.

Слишком поздно Грейвз понял, что для Гриндевальда разговор уже потерял свою серьёзность и с ним попросту флиртовали в надежде провести ночь не в одиночестве.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил он, как будто не замечая того, что Гриндевальд снова держал его за руку, поглаживая запястье.

— Сейчас или вообще?

— И то, и другое.

— Вообще — подумаю, стоит ли еще оставаться в Америке, если я не получил обскура.

— Ты не получил его пару месяцев назад.

— Право, какая мелочь.

— Уж не хочешь ли ты сказать… — начал Грейвз, взглянув на него совершенно другими глазами.

— Не хочу, — быстро ответил Гриндевальд. — Как ты мог подумать, что я остался исключительно ради тебя? Ты что, полагаешь, что у меня других дел тут не нашлось?

— Вербовка сторонников пошла не очень, да? — заметил Грейвз. — А тут я подвернулся так удачно.

— Ты не подвернулся, — серьезно заметил Гриндевальд. — Ты был с самого начала. Ну так что, мы пойдем сегодня в постель или нет? Мне надоело тебе намекать.

— В одну и ту же? — педантично уточнил Грейвз.

— А ты хочешь в одну?

— Выглядит так, будто ты решил свалить всю ответственность на меня, — фыркнул Грейвз. — Как будто это я на тебя пускаю слюни весь вечер, а не наоборот.

— Даже не думал, — сказал Гриндевальд, на скулах которого появился легкий румянец.

«Вот где твоё слабое место», — подумал Грейвз.

— Так к числу твоих пороков относится ещё и похоть?

— Если это порок, то да.

— А ты сомневаешься?