Фандом: Гарри Поттер. История о том, как познакомились и поженились родители Изабеллы, несколько эпизодов из жизни их семьи и из ее детства.
Добавить в моё избранное
88 мин, 22 сек 17729
Сама Констанция знала, что они никуда не уедут. Ее муж не так давно стал начальником Департамента налогов и сборов британского Министерства Магии, и не мог себе позволить эмиграцию. То есть мог бы, конечно — но считал, что это будет с его стороны пренебрежение своим долгом. Власть, по его мнению, означала прежде всего обязанности, а уж потом — привилегии. Констанция его понимала, у нее это даже вызывало уважение, хотя временами ей и делалось страшно — за мужа, за детей — Изабеллу и Троя-младшего, за себя. А недавно она узнала, что ждет третьего ребенка.
Констанции казалось, что привычный мир на глазах рушится, сама она, хоть и держалась в стороне от политических битв, но видела, как вчерашние друзья становятся врагами, как брат идет против брата, и дети против родителей. Даже в таком почтенном семействе, как Блэки — и то неблагополучно: сначала сбежала из дома Андромеда, потом Сириус Блэк, старший сын и наследник древнейшего и благороднейшего рода, ушел от родителей. Говорят, что он вступил в организацию Дамблдора, поставившую себе целью вооруженную борьбу с Упивающимися смертью… Сириус всегда был помешан на магглах, как слышала Констанция — на этой почве они и с матерью постоянно ссорились. И Молли Прюэтт, ровесница Констанции, тоже в свое время ушла из дома со скандалом, выскочила замуж против воли родителей за Артура Уизли.
А вот Лестрейнджи, в отличие от Блэков, держатся. Их замок — словно островок старого, незыблемого мира, такого, каким он всегда был, и каким будет впредь — Констанция верила, что, несмотря на нынешние потрясения, все в конце концов вернется на круги своя.
И конечно, она была безмерно благодарна Бодуэну Лестрейнджу за то, что ее супруг был оправдан.
Имелась у Констанции и еще одна серьезная причина, по которой она согласилась на помолвку дочери с Рабастаном.
Влияние маггловского мира на магический отнюдь не ограничивалось неприличными журналами. Магглорожденные, которые в старые времена держались скромно и старались как можно скорее приспособиться к новому для них миру, стать его частью, принять его законы и обычаи, теперь вели себя дерзко, открыто заявляя, что маги по сравнению с магглами — отсталые и дремучие.
Тем не менее, они по большей части не возвращались к магглам, закончив Хогвартс, а оставались в волшебном мире и очень охотно шли на работу в Министерство и Аврорат. И всюду они приносили с собой дух отрицания и разрушения, захвативший маггловский мир после великой войны и особенно в последние два десятилетия. И многие молодые маги, даже из старинных чистокровных семейств — да что там, даже среди Священных двадцати восьми находились такие — тоже поддавались ему.
Семья, брак, традиции и мораль — все это стало модным высмеивать и подвергать сомнению. Нахватавшаяся «маггловской заразы» — как писали и говорили приверженцы старых порядков — молодежь не признавала никаких авторитетов. Почитать и слушаться родителей, как и вообще старших, считалось чем-то смешным и нелепым. Нет, кого-то они, конечно, уважали и слушались — но только тех, кого выбрали сами. Их кумиром был Дамблдор, они превозносили его за победу над Гриндевальдом — забывая о том, что знаменитая дуэль произошла лишь в самом конце войны, когда армии и Гриндевальда, и его маггловского alter ego были почти разгромлены. А сколько было жертв, сколько жизней и магов, и магглов за предыдущие шесть лет унесла эта война… Дамблдора любили еще и за то, что он отменил телесные наказания в Хогвартсе, да и вообще всячески потакал студентам. Кажется, при нем действительно стало легче учиться — но это потому, что учебная программа сокращалась, а некоторые темы и даже предметы были и вовсе отменены, под тем предлогом, что они относятся к«темной» магии.
Более чем вероятно, что магглорожденные приносили эти идеи с собой в магический мир, и естественно, что это многим не нравилось. Все-таки Магическая Британия больше похожа на традиционное общество.
Констанцию Мэйсон, во время ее учебы в Хогвартсе, тоже не обошло стороной это поветрие — увлечение всем маггловским. На последнем курсе она влюбилась в магглорожденного студента своего факультета — Питера Робертса. Он был очень недурен собой, спортивен, умел красиво и складно говорить, а главное — он так вдохновенно рассказывал наивной девушке о космических спутниках, о самолетах, об успехах маггловской науки, благодаря которым были побеждены множество неизлечимых ранее болезней, а вскоре, как он уверял, человечество забудет, что такое голод и война. Констанции, когда она слушала его, казалось, что настоящая жизнь — где-то там, далеко за пределами родного для нее волшебного мира.
На уроки Питер ходил в школьной мантии, но в гостиной Рэйвенкло снимал ее и оставался в джинсах и клетчатой рубашке, которую часто завязывал узлом на животе, открывая загорелую кожу и рельефные мышцы. Многим девушкам он очень нравился, хотя говорили, что он непостоянен в своих увлечениях.
Констанции казалось, что привычный мир на глазах рушится, сама она, хоть и держалась в стороне от политических битв, но видела, как вчерашние друзья становятся врагами, как брат идет против брата, и дети против родителей. Даже в таком почтенном семействе, как Блэки — и то неблагополучно: сначала сбежала из дома Андромеда, потом Сириус Блэк, старший сын и наследник древнейшего и благороднейшего рода, ушел от родителей. Говорят, что он вступил в организацию Дамблдора, поставившую себе целью вооруженную борьбу с Упивающимися смертью… Сириус всегда был помешан на магглах, как слышала Констанция — на этой почве они и с матерью постоянно ссорились. И Молли Прюэтт, ровесница Констанции, тоже в свое время ушла из дома со скандалом, выскочила замуж против воли родителей за Артура Уизли.
А вот Лестрейнджи, в отличие от Блэков, держатся. Их замок — словно островок старого, незыблемого мира, такого, каким он всегда был, и каким будет впредь — Констанция верила, что, несмотря на нынешние потрясения, все в конце концов вернется на круги своя.
И конечно, она была безмерно благодарна Бодуэну Лестрейнджу за то, что ее супруг был оправдан.
Имелась у Констанции и еще одна серьезная причина, по которой она согласилась на помолвку дочери с Рабастаном.
Влияние маггловского мира на магический отнюдь не ограничивалось неприличными журналами. Магглорожденные, которые в старые времена держались скромно и старались как можно скорее приспособиться к новому для них миру, стать его частью, принять его законы и обычаи, теперь вели себя дерзко, открыто заявляя, что маги по сравнению с магглами — отсталые и дремучие.
Тем не менее, они по большей части не возвращались к магглам, закончив Хогвартс, а оставались в волшебном мире и очень охотно шли на работу в Министерство и Аврорат. И всюду они приносили с собой дух отрицания и разрушения, захвативший маггловский мир после великой войны и особенно в последние два десятилетия. И многие молодые маги, даже из старинных чистокровных семейств — да что там, даже среди Священных двадцати восьми находились такие — тоже поддавались ему.
Семья, брак, традиции и мораль — все это стало модным высмеивать и подвергать сомнению. Нахватавшаяся «маггловской заразы» — как писали и говорили приверженцы старых порядков — молодежь не признавала никаких авторитетов. Почитать и слушаться родителей, как и вообще старших, считалось чем-то смешным и нелепым. Нет, кого-то они, конечно, уважали и слушались — но только тех, кого выбрали сами. Их кумиром был Дамблдор, они превозносили его за победу над Гриндевальдом — забывая о том, что знаменитая дуэль произошла лишь в самом конце войны, когда армии и Гриндевальда, и его маггловского alter ego были почти разгромлены. А сколько было жертв, сколько жизней и магов, и магглов за предыдущие шесть лет унесла эта война… Дамблдора любили еще и за то, что он отменил телесные наказания в Хогвартсе, да и вообще всячески потакал студентам. Кажется, при нем действительно стало легче учиться — но это потому, что учебная программа сокращалась, а некоторые темы и даже предметы были и вовсе отменены, под тем предлогом, что они относятся к«темной» магии.
Более чем вероятно, что магглорожденные приносили эти идеи с собой в магический мир, и естественно, что это многим не нравилось. Все-таки Магическая Британия больше похожа на традиционное общество.
Глава 2
1967 годКонстанцию Мэйсон, во время ее учебы в Хогвартсе, тоже не обошло стороной это поветрие — увлечение всем маггловским. На последнем курсе она влюбилась в магглорожденного студента своего факультета — Питера Робертса. Он был очень недурен собой, спортивен, умел красиво и складно говорить, а главное — он так вдохновенно рассказывал наивной девушке о космических спутниках, о самолетах, об успехах маггловской науки, благодаря которым были побеждены множество неизлечимых ранее болезней, а вскоре, как он уверял, человечество забудет, что такое голод и война. Констанции, когда она слушала его, казалось, что настоящая жизнь — где-то там, далеко за пределами родного для нее волшебного мира.
На уроки Питер ходил в школьной мантии, но в гостиной Рэйвенкло снимал ее и оставался в джинсах и клетчатой рубашке, которую часто завязывал узлом на животе, открывая загорелую кожу и рельефные мышцы. Многим девушкам он очень нравился, хотя говорили, что он непостоянен в своих увлечениях.
Страница 3 из 24
