Неприметная обыденность

Глава 1

Гойл стоял у могилы. Была ранняя осень, и легкий ветерок качал верхушки деревьев. Светило солнышко, трава еще не пожухла. Было тепло и приятно. С маленькой колдографии на надгробии Гойлу улыбался розовощекий, упитанный подросток с коротким ежиком волос, одетый в мантию Слизерина. Винсент Крэбб.

Со дня его смерти прошло уже четыре года. За это время Гойл сильно возмужал. На его затылке появилась проплешина, и он стал брить голову, чтобы скрыть ее. Отпустил бороду, и выглядел гораздо старше своих лет. Выглядел устрашающе. А Винсент по-прежнему был мальчишкой, беззаботно улыбающимся с маленького портрета. В могиле не было его тела — Адское пламя уничтожило того, кто сотворил его, без остатка. В могиле — Гойл знал это — лежали самые любимые вещи его единственного за всю жизнь друга: парадная мантия, тянучки из «Сладкого королевства», комиксы, метла и… синяя лента маленькой хаффльпаффки Глории. Он хранил ее в сундуке до самой смерти.

Гойл предался воспоминаниям. Они с Крэббом всегда были вместе. А теперь он остался совсем один. Иногда ему очень хотелось двинуть Крэббу в челюсть за то, что, как всегда, не послушался Малфоя и попытался убить Гарри Поттера. Гойл чувствовал, как сводило кулак, как болели костяшки в предвкушении этого удара… но бить было некого. И это повергало его в отчаяние. Оно захлестывало волной, и тогда самому хотелось умереть. Кулак в бессилии врезался в стену или в стол. От боли в глазах начинали плясать искры. Гойл замирал, шмыгал носом, останавливая подступающий к горлу комок, и продолжал жить дальше.

На могиле лежали две белые хризантемы. Гойл удивился: кто мог принести их сюда? Он вскинул палочку и применил к надгробию заклятие чистоты, удалившее с гранита грязь и пыль. Крэбб подмигнул ему с колдографии, и Гойл привычно шмыгнул носом, отгоняя назойливо щипавшие глаза слезы.

Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся и увидел молодую девушку со светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам, слегка курносым носом и огромными голубыми глазами. Где-то он ее уже видел! Девушка улыбнулась ему, поправила челку. И Гойл точно знал, что там, под волосами, на лбу справа скрывается крошечная родинка. Откуда он знал это?

— Грегори, добрый день, — сказала она и чуть склонила голову в знак приветствия.

— Джули, — медленно произнес он. — Джули Бернс.

Девушка кивнула.

— Ты что тут делаешь? — спросил он, глупо косясь в сторону.

— Я навещала могилу дяди, — глаза Джули увлажнились. — Он погиб, защищая школу… А ты навещаешь Винсента?

Гойл кивнул, снова шмыгнул носом и вытерся рукавом, по привычке. Потом вдруг вспомнил, что перед ним девушка, и полез в карман за платком не первой свежести. Из кармана выпала бумажка. Джули подняла ее и взглянула краем глаза:

— Магические бои без правил, — прочитала она. — Ты увлекаешься?

— Я… — протянул Гойл, — участвую.

С этими словами он выхватил у Джули бумажку и, покраснев, быстро пошел прочь, не оставляя девушке никакого шанса догнать себя.

Что могло связывать его, Лондонского Громилу, с милой хрупкой девушкой, только что закончившей школу и наверняка получившей пост в Министерстве или в Гринготтсе, а может быть, даже поступившей в Академию Магии. Детское увлечение пятилетней давности? Вряд ли. И случайная встреча столько лет спустя ничего не решит.

В зале было душно. Тело Гойла лоснилось от масла и крови. Последний удар в челюсть выбил изо рта каппу, и теперь она валялась где-то за пределами ринга. Противник наступал, оттесняя Гойла в угол. Гойл был уже порядком измотан. Здоровый немец был в два раза старше него и на пятьдесят боев опытнее. Собрав последние силы, Гойл уклонился от очередного удара и, нырнув между ногами противника, перекатился на другую сторону ринга — туда, где валялась оброненная им палочка. Немец резко развернулся и в один прыжок навис над Гойлом. Но Гойл успел. Сжав податливую рукоять палочки в ладони, он из последних сил выкрикнул:

— Протего!

И невидимый щит отделил его от увесистого кулака противника. Переведя дух, Гойл крепче сжал палочку, но немец уже подобрал свою, брошенную им в азарте потасовки. Теперь они смотрели друг на друга, угрожая палочками, тяжело дыша. Гойл чувствовал, как каждый удар его сердца отдавался где-то справа, там, где, по словам Малфоя, располагалась печень. Разбитое колено саднило. Все мысли его были заняты подбором нужного заклятия.

— Петрификус Тоталус! — прогремел над головой голос немца, и из его палочки вырвался пучок искр.

Гойл быстро упал на колени, и заклятие пролетело прямо над его макушкой, отскочив от невидимой пелены, ограждающей зрителей от заклятий, применяемых на ринге, и рассыпавшись на тысячи крошечных искорок.

— Вингардиум Левиоса! — заорал, что было силы, Гойл, и немец повис в воздухе.

— Транталлегра!