Неприметная обыденность

И Гойл обругал себя за это.

Он пришел на кладбище. На могиле Крэбба, словно сделка с совестью, лежали две белые хризантемы. Конечно, от Малфоя. Гойл схватил их и втоптал в грязь, а потом присел на гранит и закрыл руками лицо. Одному тяжело. Очень тяжело. Вместе можно было бы справиться. А одному… Снег запорошил фотографию, и Гойл протер ее рукой, вглядываясь в такое знакомое и такое далекое мальчишеское лицо друга. Вот если бы только был кто-то…

Забини сидел за столом в личном кабинете. Он хлестал виски в гордом одиночестве, а это значило, что дела у него шли очень плохо. Гойл без приглашения плюхнулся в дорогое кожаное кресло и вытянул вперед уставшую ногу.

— Чего приперся? — протянул Забини.

— Возьми меня на чемпионат, — коротко сказал Гойл.

— Ты же ходишь, как утка по глине, — Забини указал бокалом на поврежденную ногу Гойла, и часть напитка выплеснулась на стол.

— Я справлюсь, — Гойл стиснул зубы.

— Что, Малфой бросил тебя ради кого-то помоложе и поздоровее? — хрюкнул Забини довольно.

— Да, и этот кто-то — наш любимый Джонси, — зло ответил Гойл, стараясь больнее ударить мулата.

— Это правда? — глаза Забини сузились, и он с силой запустил бокал в стену. — Вот урод!

— Так ты возьмешь меня? — серьезно спросил Гойл.

— При всем желании, Гойл, не тупи, ты не выстоишь и раунда, — Забини призвал еще один бокал и осушил его почти залпом.

— Ты, главное, договорись, ставить на свою команду необязательно, — тихо, но твердо сказал Гойл.

— Как это? — Забини выглядел удивленным.

— А ты разве не знал?

— Правилами не запрещено, но… — Забини нахмурился. — Малфой и так делал?

Гойл только кивнул.

— И этот человек говорил, что не отдаст тебя мне ни под каким соусом! — хохотнул Забини, не улавливая суть происходящего.

— Малфой думает, что я не у дел, — тихо пояснил Гойл. — Если бы Джонс сам не пришел, я бы вообще не узнал.

— Так Малфой не в курсе! Это даже круче самого крутого виража! — Забини потер руки. — Я не девка, ломаться не буду. Ты меня уговорил, Гойл. Завтра же подаю заявку, и будет видно.

Гойл вышел от Забини. Он думал, ему будет легче, но, вопреки ожиданиям, угрюмой радости он не испытывал. Гойл представил лицо Малфоя, когда тот увидит его в списках, и даже хохотнул, но лгать себе было глупо: Гойлу было больно и обидно.

Глава 9

Малфой пытался связаться с ним постоянно. Он писал записки, торчал у его двери, даже караулил у тренировочного зала, но Гойл не хотел говорить с ним. Теперь его тренировал Забини, и от этих тренировок был толк. Забини не унижал Гойла, не бил по его самолюбию, не ругался за неудачи. Он терпеливо объяснял, как действуют заклятия, как надо водить палочкой, на чем нужно сосредоточиться. В спарринг вставал сам, добиваясь, чтобы магия Гойла из стихийной направлялась в подконтрольное ему русло. Забини не был силачом, но с легкостью выполнял те же упражнения, что и Гойл, разве что с меньшими весами. И он никогда не припоминал того, что было между ними. Но все помнил: Гойл знал это и немного боялся.

На первый бой Гойл вышел хромая, но в полном боевом настрое. Джули и Астория сидели в первом ряду и размахивали самодельными помпонами, наподобие болельщиц. Малфой стоял неподалеку, не решаясь подойти к девушкам, вероятно, потому, что на Астории была надета облегающая футболка с надписью «Малфой — предатель!»

Соперник Гойла был слабее. Гойл частенько дрался с ним и не проиграл ни разу. Обычно этот угрюмый молчун не рассчитывал на победу, но сегодня Гордость Глостершира взирал на поврежденную ногу Гойла с предвкушением. Лондонский Громила только усмехнулся. Забини провел указательным пальцем по шее, призывая своего подопечного разделаться с врагом. Гойл кивнул и выставил вперед палочку: в этом бою он не собирался бегать.

Гонг возвестил о начале боя.

— Экспеллиармус! — выкрикнул Гойл, но Гордость Глостершира успел увернуться и послал в него тем же заклятием.

Гойл успел выставить щит и прищурился: соперник явно собирался бегать от него, чтобы лишить преимущества. Тогда Гойл отступил в угол ринга, прикрывая тылы с двух сторон и, быстро вскинув палочку, выкрикнул:

— Ступерфай! Инкарцеро! Диффиндо! — посылая заклятия в разные стороны, как учил его Забини.

Когда дымка от заклятий рассеялась, Гойл увидел, что Гордость Глостершира, потеряв палочку, пытается выбраться из опутавших его веревок. План Забини сработал!

— Петрификус Тоталус! — проорал Гойл, лишая противника шанса на победу.

Грузный боец тяжело рухнул на пол и замер в неудобной позе. Арбитр начал считать, как того требовали правила, но было ясно: этот бой за Лондонским Громилой.

Трибуны ревели. Букмекеры бесновались. Забини, ухмыляясь, вылез на ринг и вместе с арбитром поднял вверх другую руку Гойла.