Фандом: Гарри Поттер. Прошли годы. Кто-то погиб, кто-то выжил, а кто-то продолжает выживать. Жизнь Грегори Гойла слишком обыденна, но даже в ней есть место любви.
Добавить в моё избранное
71 мин, 15 сек 6506
восемь! И… девять! И… — арбитр не успел закончить счет, потому что Гойл поднялся. Схватился за ограждение ринга, сплюнул кровь и мешавшуюся за разбитыми губами каппу.
— Гре-го-ри! Гре-го-ри! — визжали с трибун девчонки.
— Давай, детка, я в тебя верю, — вопил снизу Малфой.
Голова кружилась. Арбитр отошел, дав команду к началу боя.
— Диффиндо, — выкрикнул Уизли, и Гойл почувствовал боль в области Ахиллесова сухожилия.
Он упал на одно колено: сухожилие было перерезано. На секунду боль заволокла его глаза, но в следующее мгновение он подался вперед и схватил Уизли за ногу, увлекая вниз.
— Ступерфай! — выкрикнул Уизли, но, потеряв равновесие, послал заклятие в воздух.
Гойл сильно ударил его под дых, и Уизли задохнулся. Рыжая часть трибун содрогнулась ошеломленным, испуганным вздохом. Гойл ударил снова, но Уизли уже поднял палочку и выкрикнул:
— Сомниум!
Гойл обмяк на нем, моментально погрузившись в сон. Уизли сбросил его с себя и обездвижил, толкнув ногой, чтобы Лондонский Громила не проспал свое поражение.
Трибуны бесновались. Арбитр снова начал считать, но на этот раз Гойл уже не поднялся. Краем глаза он видел, как к Малфою подбежал Рон Уизли и, размахивая руками, проорал что-то победоносное. Он слышал, как восторженно охает Джинни, обнимая брата.
Наконец, Гойл смог пошевелиться: действие заклятие начало проходить. Он попытался встать, но ничего не вышло: перерезанное сухожилие болело невыносимо. Джули и Астория подбежали к нему, растерянно подошел Малфой. Джули плакала, обвив его шею руками и причитая что-то. Малфой осмотрел ногу и колдонул, но легче не стало.
Медик осмотрел Гойла и понуро поджал губы:
— Сухожилие, конечно, срастется. Недельку полежите, отдохнете… Но пару-тройку месяцев придется разрабатывать, если снова хотите вернуться на ринг, — сказал он.
— Вы это серьезно? — спросил Малфой, угрюмо наблюдавший за процессом.
— Более чем, — констатировал медик.
— Послушайте! Это лучший боец сезона! А у нас чемпионат Британии через месяц! Сделайте что-нибудь, вы же не маггл! — начал кипятиться Малфой, но медик только развел руками.
— Я не маггл, но и не Мерлин, мистер Малфой, колдомедицине тоже пока не все подвластно…
Гойл молчал. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Чемпионат Британии значил для него много. Это и популярность, и карьера, и работа, и деньги. Теперь придется нагонять, но когда еще представится такой шанс!
Малфой суетился вокруг, пытаясь найти выход из ситуации. Разве что денег сухожилию не предлагал.
— Малфой, свали, — почти беззвучно выдавил Гойл и закурил. Только сигареты никогда не подводили его.
Импресарио молча вышел. Гойл сидел в раздевалке. Когда последняя сигарета в пачке обожгла пальцы, к нему зашла Джули и тихо села рядом, прижавшись к нему всем своим маленьким тельцем. Она тоже ничего не говорила, не сочувствовала, не утешала — просто была рядом. И Гойлу было тепло с ней. И очень не хотелось отпускать ее от себя…
Гойл старался, как мог. Как только сняли повязку, он начал разрабатывать ногу, превозмогая боль. Нагружал ее, отпаривал в ванне и снова нагружал: ему нужно было попасть на чемпионат. Джули приходила к нему и помогала, как могла. Мать Гойла приняла девушку с улыбкой: она давно мечтала о внуках, но, зная характер сына, на многое не надеялась.
Иногда, когда они оставались в доме совсем одни, в голову Гойла лезли непристойные мысли, но он упорно отгонял их, стараясь сосредоточиться на больном сухожилии, которое никак не хотело разрабатываться.
Через две недели Гойла навестил Джонс. Брунгильда ухнула из своей клетки, увидев знакомое лицо.
— Тебе чего? — нога болела страшно, и Гойлу было не до вежливости.
— Я подумал… — с порога начал Гроза Йоркшира, — что ты должен знать… Я буду участвовать в чемпионате…
— Поздравляю, — понуро сказал Гойл. — А при чем тут я?
Ему было неприятно это слышать.
— Ты не дослушал, — тихо просипел Джонс. — Меня нанял Малфой. Я буду участвовать вместе с ним…
Гойл замер. Импресарио не говорил ему, что собирается сменить команду. Да еще взяться за Джонси, которого всегда считал слабаком… Такого Гойл не ожидал даже от Малфоя. И оказался не готов.
— Убирайся, — тихо процедил он, сжимая кулаки.
— Гойл, слушай, прости, мне просто нужны деньги… — попытался оправдаться Джонс, но Гойл захлопнул дверь перед носом бывшего приятеля.
Ему не хватало воздуха. Гойл упал на диван и долго сидел, осмысливая, что произошло. Как подло. Даже если Джонс выступит слабенько, участие в чемпионате даст Малфою возможность приобрести новые связи и заработать новые деньги. И, главное, все будут знать, что Гойл сошел с дистанции, что его место занято, что он — мертвый боец. Впрочем, глупо было ждать от Малфоя солидарности.
— Гре-го-ри! Гре-го-ри! — визжали с трибун девчонки.
— Давай, детка, я в тебя верю, — вопил снизу Малфой.
Голова кружилась. Арбитр отошел, дав команду к началу боя.
— Диффиндо, — выкрикнул Уизли, и Гойл почувствовал боль в области Ахиллесова сухожилия.
Он упал на одно колено: сухожилие было перерезано. На секунду боль заволокла его глаза, но в следующее мгновение он подался вперед и схватил Уизли за ногу, увлекая вниз.
— Ступерфай! — выкрикнул Уизли, но, потеряв равновесие, послал заклятие в воздух.
Гойл сильно ударил его под дых, и Уизли задохнулся. Рыжая часть трибун содрогнулась ошеломленным, испуганным вздохом. Гойл ударил снова, но Уизли уже поднял палочку и выкрикнул:
— Сомниум!
Гойл обмяк на нем, моментально погрузившись в сон. Уизли сбросил его с себя и обездвижил, толкнув ногой, чтобы Лондонский Громила не проспал свое поражение.
Трибуны бесновались. Арбитр снова начал считать, но на этот раз Гойл уже не поднялся. Краем глаза он видел, как к Малфою подбежал Рон Уизли и, размахивая руками, проорал что-то победоносное. Он слышал, как восторженно охает Джинни, обнимая брата.
Наконец, Гойл смог пошевелиться: действие заклятие начало проходить. Он попытался встать, но ничего не вышло: перерезанное сухожилие болело невыносимо. Джули и Астория подбежали к нему, растерянно подошел Малфой. Джули плакала, обвив его шею руками и причитая что-то. Малфой осмотрел ногу и колдонул, но легче не стало.
Медик осмотрел Гойла и понуро поджал губы:
— Сухожилие, конечно, срастется. Недельку полежите, отдохнете… Но пару-тройку месяцев придется разрабатывать, если снова хотите вернуться на ринг, — сказал он.
— Вы это серьезно? — спросил Малфой, угрюмо наблюдавший за процессом.
— Более чем, — констатировал медик.
— Послушайте! Это лучший боец сезона! А у нас чемпионат Британии через месяц! Сделайте что-нибудь, вы же не маггл! — начал кипятиться Малфой, но медик только развел руками.
— Я не маггл, но и не Мерлин, мистер Малфой, колдомедицине тоже пока не все подвластно…
Гойл молчал. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Чемпионат Британии значил для него много. Это и популярность, и карьера, и работа, и деньги. Теперь придется нагонять, но когда еще представится такой шанс!
Малфой суетился вокруг, пытаясь найти выход из ситуации. Разве что денег сухожилию не предлагал.
— Малфой, свали, — почти беззвучно выдавил Гойл и закурил. Только сигареты никогда не подводили его.
Импресарио молча вышел. Гойл сидел в раздевалке. Когда последняя сигарета в пачке обожгла пальцы, к нему зашла Джули и тихо села рядом, прижавшись к нему всем своим маленьким тельцем. Она тоже ничего не говорила, не сочувствовала, не утешала — просто была рядом. И Гойлу было тепло с ней. И очень не хотелось отпускать ее от себя…
Гойл старался, как мог. Как только сняли повязку, он начал разрабатывать ногу, превозмогая боль. Нагружал ее, отпаривал в ванне и снова нагружал: ему нужно было попасть на чемпионат. Джули приходила к нему и помогала, как могла. Мать Гойла приняла девушку с улыбкой: она давно мечтала о внуках, но, зная характер сына, на многое не надеялась.
Иногда, когда они оставались в доме совсем одни, в голову Гойла лезли непристойные мысли, но он упорно отгонял их, стараясь сосредоточиться на больном сухожилии, которое никак не хотело разрабатываться.
Через две недели Гойла навестил Джонс. Брунгильда ухнула из своей клетки, увидев знакомое лицо.
— Тебе чего? — нога болела страшно, и Гойлу было не до вежливости.
— Я подумал… — с порога начал Гроза Йоркшира, — что ты должен знать… Я буду участвовать в чемпионате…
— Поздравляю, — понуро сказал Гойл. — А при чем тут я?
Ему было неприятно это слышать.
— Ты не дослушал, — тихо просипел Джонс. — Меня нанял Малфой. Я буду участвовать вместе с ним…
Гойл замер. Импресарио не говорил ему, что собирается сменить команду. Да еще взяться за Джонси, которого всегда считал слабаком… Такого Гойл не ожидал даже от Малфоя. И оказался не готов.
— Убирайся, — тихо процедил он, сжимая кулаки.
— Гойл, слушай, прости, мне просто нужны деньги… — попытался оправдаться Джонс, но Гойл захлопнул дверь перед носом бывшего приятеля.
Ему не хватало воздуха. Гойл упал на диван и долго сидел, осмысливая, что произошло. Как подло. Даже если Джонс выступит слабенько, участие в чемпионате даст Малфою возможность приобрести новые связи и заработать новые деньги. И, главное, все будут знать, что Гойл сошел с дистанции, что его место занято, что он — мертвый боец. Впрочем, глупо было ждать от Малфоя солидарности.
Страница 16 из 20
