Love is touching souls (surely you touched mine)

— Ты был моим крестражем, — настойчиво говорит Том, притягивая Гарри ближе. — Ты был моей душой.

— Я это я, а не только твой крестраж, — говорит Гарри, недовольно хмурясь, и упрямо цепляется руками за края ванны.

Том смеётся и, одним рывком преодолев расстояние между ними, притягивает Гарри ближе. Из-за пара очки Гарри запотевают, и Том снимает их и целует веки Гарри.

Отложив очки куда-то в сторону, Том берёт Гарри за подбородок и руками крепко обвивает его талию. Он устраивается между бёдер Гарри и заставляет того сесть к нему на колени. Гарри упирается в его плечи, но Том не ослабляет свою хватку. Через края ванны вода выплёскивается на пол.

Губы прижимаются к брови Гарри, потом к его щеке, потом к его рту. Гарри мычит — скорее всего, недовольно — и Том впитывает в себя этот звук. Когда Гарри опять пробует освободиться, Том останавливается, но не отпускает его. Гарри чувствует его горячее дыхание на своём лице, и чувство от контакта их тел накрывает его с головой.

— Я не твой крестраж, Том.

— Да, — Том целует его в уголок губ. — Ты всё. Ты моя душа, Гарри.

— Что ты имеешь в виду?

— Даже если в тебе больше нет части моей души, ты всё равно помогаешь мне, — улыбается Том. Его глаза практически сияют. — Ты добр, хотя любой другой на твоём месте проявил бы жестокость. Я попытался убить тебя, а ты попытался научить меня. Сделать меня лучше.

Гарри замирает, сжав плечи Тома, и смотрит на его размытые черты лица.

— Ты прикоснулся к моей душе, Гарри. Ты моё всё.

— Это… — Гарри качает головой и поджимает губы. — Ты сумасшедший. Это абсурд.

— Да, — говорит Том и опять целует его. — Но для меня это правда.

Гарри не знает, что ответить. Как возразить.

Он уже не хочет спорить.

Когда Том опять его целует, Гарри приоткрывает губы и стонет. Потому что его сердце готово вырваться из грудной клетки. Потому что Том практически признался ему в любви, и Гарри тяжело слушать его слова, зная, что скоро ему надо вернуться. Но он хочет их услышать.

Запустив пальцы во влажные волосы Тома, Гарри сильнее прижимается к нему. Том низко стонет и надавливает на бёдра Гарри, чтобы усадить его удобнее. Рука, которая держала его подбородок, уже переместилась на его затылок. Том заставляет его наклонить голову, чтобы было удобнее целовать.

Гарри стонет, и Том крепче ухватывается за его бёдра — толчок, толчок, толчок — и они задыхаются от жара и трения их тел.

— Ты моё всё, — шепчет Том, когда они разрывают поцелуй и прислоняются лбами друг к другу.

Том рукой обхватывает их возбуждённую плоть. Гарри, к огромному стыду, хватает всего трёх толчков, чтобы со стоном кончить, и Том вскоре следует за ним.

Тяжело дыша и тесно прижимаясь друг к другу, они какое-то время сидят неподвижно. Вслушиваясь в их дыхание, Гарри в какой-то момент понимает, как же сильно его затянуло в трясину.

Они начинают одеваться.

— Ты опять молчишь, — вздыхает Том, словно его это расстраивает.

Гарри, занятый тем, что вытирает полотенцем волосы, замирает. На его бёдрах болтаются расстёгнутые штаны.

— Да? — спрашивает он.

— Ты всё ещё расстроен.

Со вздохом, Гарри отводит взгляд.

— Ну, и что?

— Значит, ты не отрицаешь это?

Гарри надувает щёки и, откинув в сторону полотенце, застёгивает пуговицы на штанах.

— Нет. Потому что говорить об этих вещах: о моей смерти, о том, что я был крестражем, что должен был пожертвовать собой, чтобы спасти тех оставшихся немногих людей, которых я люблю — это нелегко. Честно говоря, это очень неприятно и я вообще не хотел обсуждать это.

Услышав его резкий голос, Том застывает, продолжая сжимать пуговицы на рубашке, которую он застёгивал. Его всегда сбивало с толку, когда Гарри был не в духе. Словно его поражали перепады настроения. Может, это потому что Гарри относится к нему так, как никто никогда не относился? Или есть другая причина. Гарри интересно, относился ли кто-нибудь к Тому, как человеку, раньше?

Это катастрофа. У Гарри талант оказываться в катастрофах. И сейчас в его груди нечто большее, чем просто сопереживание. Нечто более сильное, сопровождающееся болью, потому что когда встанет солнце и начнётся новый год, Гарри исчезнет и Том останется один. Душа Гарри болит, когда он думает об этом.

— Но мы всё равно обсуждаем это, — говорит Гарри, чувствуя, как уходит раздражение.

— Потому что я настоял.

— Да.

— Я не хотел расстраивать тебя.

— Неважно, что ты не хотел, — хмуро говорит ему Гарри. — Ты это сделал.

Том пересекает комнату и останавливается перед ним.

— Тогда мне жаль.

— Неужели?

— Мне жаль, что я опять расстроил тебя, — кивает Том и берёт лицо Гарри в свои ладони.