Al-furud

Нет знака, что он чей-то, словно… беззащитный. Только после душа можно будет подойти к хозяину, чтобы тот снова надел ошейник на Кэлху. Но до этого…

Крутит вентили, настраивая воду. Еле теплая. Необходимо стереть все следы крови, умыться так, чтобы кожа скрипела от чистоты. Касается пальцами подбородка, проводит вверх — до губ. Колко. Побриться тоже нужно.

Задвигает дверцу и, зажмурившись, встает под душ.

Ситуация не должна была так повернуться. Это недопустимо.

Сердце бьется испуганно. Кэлху кажется, что оно сейчас просто разорвется. Разбитая губа пульсирует и ноет. На языке вкус крови — от волнения он кажется тошнотворным, желудок сжимается.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Берт тебя на лоскуты порвет, псина! И меня заодно.

Винсент нервно стучит пяткой по бетонной плите, на которой стоит. Движение в такт сердцебиению. Кэлху наблюдает за ногой Винса, не отрываясь. Это хоть как-то отвлекает от совсем не радужных мыслей.

— Слушаешь меня? — шлепок по щеке.

— Да, — едва слышно.

Кэл, не моргая, смотрит ему в глаза. Черные, матовые, грубые, как обгоревшая древесина. Все-таки Винсент — тоже зверь хозяина, но не настолько приближенный. Извечные злые фразы, постоянные удары исподтишка. Все, чтобы показать, как он ненавидит Кэлху, потому что тот отбирает у него смысл всей его жизни — улыбку хозяина.

— Ты понимаешь, что ты сделал?

— Да.

— Сука. Раскаиваешься хоть? Иначе Берт устроит тебе пиздец, — Винс достает из смятой пачки такую же измятую сигарету. — Хотя он и так тебе его устроит, — нервный смешок.

Четыре трупа. Кровавые следы на грязной земле, изломанные ударами тела. Все они — зацепка к поиску остальных должников, которыми занимается Ламберт. Ему дают наводку, платят аванс и ждут результат.

А если нет зацепок, не будет результата. Значит, не будет и денег. Кэлху облизывает губы, чуть морщится. Ему совсем не нравится эта ситуация.

— Что делать? — сцепляет измазанные кровью пальцы в замок.

— Думаю, псина, думаю.

— Почему ты решил, что мы справимся только вдвоем?

— Потому что я в тебе не сомневался, — Винс стряхивает с сигареты пепел, сжимает фильтр зубами. — Похоже, что зря.

Кэлху виновато опускает взгляд.

Было достаточно одного слова «стоп», и все бы прекратилось. Это уже рефлекс. Результаты дрессировки. Но Винсент… сказал его не вовремя. Растерялся или ждал еще более удобного момента? Ясно одно — хозяин накажет обоих. То есть, Кэлху отправится в подвал, где пахнет сыростью и стоит мертвый, пробирающий до костей холод. Воспоминания из самого раннего детства, когда его кидали туда за любой каприз или оплошность на несколько дней. Волоски по телу дыбом встают.

— Слушай…

Винсент кажется спокойным, только пальцы все равно трясутся — Кэлху замечает. Безымянный дергается сильнее остальных.

— Эй, Кэл, твою мать.

Поднимает взгляд.

— Так-то лучше. Смотри всегда в глаза, когда с тобой разговаривают, усек?

Кивает.

— У нас есть только один выход, — дыхание Винса пахнет табаком и сладкой мятой. — Это, — обводит рукой четыре бездушных тела, — Берт тебе не простит. Как и мне, соответственно. Мы можем сбежать. Как тебе такой вариант?

Кэлху моргает, чуть наклоняет голову вбок. Не понимает.

— Зачем сбегать?

— Чтобы остаться в живых. Соображаешь?

Невооруженным взглядом заметно, что Винсенту не особо-то и нравится пояснять все взрослому парню, как малолетнему ребенку.

— Я не хочу умирать, — Кэл хмурится.

— Берт тебя убьет. Он не послушает твой лепет. Ты его подвел.

Страх.

— Я не… я не подводил его.

— Он посчитает иначе. Даже я вижу, что в сделанном по большей части виноват ты.

— Ты был со мной, — единственное спасение.

— Но действовал не я.

Пол кажется неожиданно вязким, неустойчивым. Колени подгибаются, а перед глазами на секунду темнеет. Кэлху успевает опереться на пожарную лестницу — сжимает пальцами холодную, вытертую до блеска ступень. Смотрит на Винса, ждет, что он сейчас скажет: «Да ладно, брось. Хозяин тебя все равно любит». Но тот говорит совсем другое:

— Так сильно ты еще не лажал.

— Но я… вернусь, — не уверен — слишком страшно. — Не буду убегать. Хозяин меня накажет, а потом… снова все будет хорошо.

Винсент цыкает, сплевывает на землю.

— Мне бы столько наивности. Кэл, я тебе даю дружеский совет: сваливай, пока ноги держат. И вообще не показывайся где-либо ради своей же безопасности.

— А ты? — тихо.

— Я тоже могу сбежать, — сует руки в карманы джинсов, смотрит на разорванную сетку забора и на пустынную улицу за ней. — Или прийти обратно к Берту и попытаться заступиться за тебя. Но я не уверен, что он быстро остынет.