Фандом: Гарри Поттер. Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём.
Добавить в моё избранное
16 мин, 20 сек 16109
Стало естественным аппарировать в поместье Лестрейнджев и проводить вечера в их доме. Белла готовила меня к встрече с Темным Лордом. Рассказывала, наставляла, подбадривала и даже пообещала, что станет учить магии. Тем особым и опасным разделам, о которых запрещалось говорить вслух в Хогвартсе.
Я жаждал ее внимания, одобрения, мимолетных улыбок. Хотел целовать Беллу, сжимать в объятиях, забрать себе. Но она уже принадлежала Темному Лорду и единственный способ остаться с ней — стать частью организации. Я не хотел ввязываться в войну, но и потерять Беллатрикс казалось чем-то неправильным. Она была для меня шиповником, обвивающим лапы гиппогрифа.
День перед встречей с Темным Лордом я провел дома вместе с матерью. Привычная атмосфера равнодушия успокаивала и еще раз разубеждала в необходимости изменить свою жизнь. А в обед отец вернулся с работы: он забыл какие-то важные бумаги дома. Ввалился в гостиную через камин, отряхнул золу на чистый ковер и, даже не поздоровавшись с нами, ушел в свой кабинет. Мама продолжила обедать, как ни в чем не бывало. Вот только спину держала неестественно ровно. А я смотрел на грязь на ковре и понимал, что, по крайней мере, это я могу изменить: достаточно лишь взмахнуть палочкой и произнести очищающее заклинание, что я и сделал, а потом поднялся, поцеловал мать и вышел из дома. Меня ждал тот, кто сможет изменить то, что я уже не могу…
Я плохо запомнил первую встречу с Тёмным Лордом. Казалось, меня вывернули наизнанку, выпотрошили сознание, раскопали все постыдные тайны, а потом наспех слепили в единое целое и отпустили, зная, что я обязательно вернусь. А как по-другому? У этого поезда не было тормозов…
В тот вечер я остался у Лестрейнджей. Беллатрикс отпаивала меня глинтвейном, ласково перебирала пряди волос, вызывая во мне восхитительное, давно позабытое щемящее чувство. Чувство, что о тебе заботятся не потому, что обязаны, а потому, что хотят помочь.
Белла ни слова не сказала о приёме, но я знал, что она была довольна. Я прошел проверку и ещё на шаг приблизился к цели. К цели, которая хранилась в шкатулке с секретом, защищённой колючими ветками шиповника.
Я отключился на неудобном жёстком диване, заботливо укрытый шотландским клетчатым пледом. А утром долго не хотел вставать, притворялся спящим, пытаясь хоть немного продлить ощущение того, что я наконец-то дома и мне не надо больше никуда идти, не надо спешить, искать, подчиняться дурацким приказам отца.
Впервые в жизни я чувствовал себя абсолютно свободным.
С каждым днём мы все больше времени проводили вместе. Наверное, Рудольфус догадывался, что я восхищаюсь его женой не только как наставницей и талантливым учителем. Но по каким-то только ему известным причинам он смотрел на наши отношения сквозь пальцы, предпочитая не замечать моих слишком жадных и красноречивых взглядов.
А Беллатрикс развлекалась, наслаждаясь моим вниманием, преданностью, жаждой знаний. Учила основам тёмной магии, устраивала дуэли, показывала дюжины способов изящного убийства маггла. Но, несмотря на все её старания, у меня не получалось. Я не мог переступить через себя и применить Непростительное, а потому было решено разнообразить наши занятия. Белла принесла щенка спаниеля и сказала, что я должен ухаживать за ним на протяжении недели. А после, когда я успел привязаться к этому жизнерадостному и ласковому животному, заставила отрабатывать на нём Круцио. «Ты никогда не сможешь ненавидеть, если не любил», — говорила она, — тебе просто нужно перейти черту, за которой одно переплавляется в другое«. И я пытался изо всех сил, но ничего не получалось: единственное, что я чувствовал к собаке — жалость. А потом я случайно встретился с Алисой. Ей было неловко после близости на наспех наколдованном диване. Она избегала смотреть мне в глаза, нервно теребила рукав мантии и спрашивала:» Это ведь все не по-настоящему, правда?» —» Правда«, — сказал я, чтобы она успокоилась, и тут поймал ее взгляд полный сожаления, надежды и жалости. Жалости ко мне. Как к щенку…»
Ненависть проснулась, когда собака под действием пыточного заклинания визжала и скулила, выла, словно в неё втыкали сотни раскалённых игл. Я представлял на ее месте Алису и упивался той властью, которую мне давала магия. Беллатрикс же наблюдала, и её идеальное кукольное лицо оставалось безмятежным.
— Ты справился, Барти, — сказала она, когда щенок последний раз тявкнул и застыл, смотря стеклянными глазами куда-то вдаль. А затем неожиданно прижалась ко мне и поцеловала, сладко, горячо.
И ненависть ушла.
Остались только глупая улыбка влюблённого идиота и надежда на то, что у наших отношений всё же есть будущее.
Шиповник стал для меня талисманом. Я верил, что он принесёт удачу.
Сначала мне доверяли только незначительные поручения: проследить, собрать досье на человека, передать письмо или посылку. Я понимал, что это испытательный срок.
Я жаждал ее внимания, одобрения, мимолетных улыбок. Хотел целовать Беллу, сжимать в объятиях, забрать себе. Но она уже принадлежала Темному Лорду и единственный способ остаться с ней — стать частью организации. Я не хотел ввязываться в войну, но и потерять Беллатрикс казалось чем-то неправильным. Она была для меня шиповником, обвивающим лапы гиппогрифа.
День перед встречей с Темным Лордом я провел дома вместе с матерью. Привычная атмосфера равнодушия успокаивала и еще раз разубеждала в необходимости изменить свою жизнь. А в обед отец вернулся с работы: он забыл какие-то важные бумаги дома. Ввалился в гостиную через камин, отряхнул золу на чистый ковер и, даже не поздоровавшись с нами, ушел в свой кабинет. Мама продолжила обедать, как ни в чем не бывало. Вот только спину держала неестественно ровно. А я смотрел на грязь на ковре и понимал, что, по крайней мере, это я могу изменить: достаточно лишь взмахнуть палочкой и произнести очищающее заклинание, что я и сделал, а потом поднялся, поцеловал мать и вышел из дома. Меня ждал тот, кто сможет изменить то, что я уже не могу…
Я плохо запомнил первую встречу с Тёмным Лордом. Казалось, меня вывернули наизнанку, выпотрошили сознание, раскопали все постыдные тайны, а потом наспех слепили в единое целое и отпустили, зная, что я обязательно вернусь. А как по-другому? У этого поезда не было тормозов…
В тот вечер я остался у Лестрейнджей. Беллатрикс отпаивала меня глинтвейном, ласково перебирала пряди волос, вызывая во мне восхитительное, давно позабытое щемящее чувство. Чувство, что о тебе заботятся не потому, что обязаны, а потому, что хотят помочь.
Белла ни слова не сказала о приёме, но я знал, что она была довольна. Я прошел проверку и ещё на шаг приблизился к цели. К цели, которая хранилась в шкатулке с секретом, защищённой колючими ветками шиповника.
Я отключился на неудобном жёстком диване, заботливо укрытый шотландским клетчатым пледом. А утром долго не хотел вставать, притворялся спящим, пытаясь хоть немного продлить ощущение того, что я наконец-то дома и мне не надо больше никуда идти, не надо спешить, искать, подчиняться дурацким приказам отца.
Впервые в жизни я чувствовал себя абсолютно свободным.
С каждым днём мы все больше времени проводили вместе. Наверное, Рудольфус догадывался, что я восхищаюсь его женой не только как наставницей и талантливым учителем. Но по каким-то только ему известным причинам он смотрел на наши отношения сквозь пальцы, предпочитая не замечать моих слишком жадных и красноречивых взглядов.
А Беллатрикс развлекалась, наслаждаясь моим вниманием, преданностью, жаждой знаний. Учила основам тёмной магии, устраивала дуэли, показывала дюжины способов изящного убийства маггла. Но, несмотря на все её старания, у меня не получалось. Я не мог переступить через себя и применить Непростительное, а потому было решено разнообразить наши занятия. Белла принесла щенка спаниеля и сказала, что я должен ухаживать за ним на протяжении недели. А после, когда я успел привязаться к этому жизнерадостному и ласковому животному, заставила отрабатывать на нём Круцио. «Ты никогда не сможешь ненавидеть, если не любил», — говорила она, — тебе просто нужно перейти черту, за которой одно переплавляется в другое«. И я пытался изо всех сил, но ничего не получалось: единственное, что я чувствовал к собаке — жалость. А потом я случайно встретился с Алисой. Ей было неловко после близости на наспех наколдованном диване. Она избегала смотреть мне в глаза, нервно теребила рукав мантии и спрашивала:» Это ведь все не по-настоящему, правда?» —» Правда«, — сказал я, чтобы она успокоилась, и тут поймал ее взгляд полный сожаления, надежды и жалости. Жалости ко мне. Как к щенку…»
Ненависть проснулась, когда собака под действием пыточного заклинания визжала и скулила, выла, словно в неё втыкали сотни раскалённых игл. Я представлял на ее месте Алису и упивался той властью, которую мне давала магия. Беллатрикс же наблюдала, и её идеальное кукольное лицо оставалось безмятежным.
— Ты справился, Барти, — сказала она, когда щенок последний раз тявкнул и застыл, смотря стеклянными глазами куда-то вдаль. А затем неожиданно прижалась ко мне и поцеловала, сладко, горячо.
И ненависть ушла.
Остались только глупая улыбка влюблённого идиота и надежда на то, что у наших отношений всё же есть будущее.
Шиповник стал для меня талисманом. Я верил, что он принесёт удачу.
Сначала мне доверяли только незначительные поручения: проследить, собрать досье на человека, передать письмо или посылку. Я понимал, что это испытательный срок.
Страница 4 из 5
