Фандом: Гарри Поттер. «Быть может, ты задашься вопросом — а какого, собственно, хрена я пишу это письмо, да еще и неизвестно к кому обращаюсь? А ответ по-детски прост, человечек, элементарен, можно сказать. Я не имею права высказать все это вслух. Моя слабость никому здесь не нужна, а излить чувства хотя бы на бумаге нужно. Так-то.Ты готов к страшной сказке? Ну читай же внимательно, вот она, прямо перед тобой.»
Добавить в моё избранное
8 мин, 27 сек 7425
Приветствую, человек.
Если ты нашел это письмо, значит, ты вскрыл просвет между столешницей и ящиком в Аврорате, в Отделе Чрезвычайных ситуаций, в комнате 370D, напротив судебной лаборатории, где проводится вскрытие тел. Не знаю, существует ли еще эта самая комната, но запах спирта и гниения, идущий оттуда, я чувствую уже сейчас, пока пишу это письмо. Охлаждающие чары в такую жару работают очень плохо, а опознавать трупы кому-то все-таки нужно. Хотя… Хм. Кажется, я пишу не о том.
Привет, меня зовут Марлен, я рада тебе, хоть и не вижу твоего лица и не знаю твоего имени.
Мое имя всегда было предметом смеха и кривотолков, особенно, если я выговариваю его целиком. Марлен Мэри-Энн Маккиннон. Мар-лен, Мэ-ри-Энн. Даже песенка получается, если долго и протяжно тянуть все гласные. Ну а что, очень даже неплохо, может, даже на колыбельную смахивает. А это — странички из моей жизни, которые я хочу тебе рассказать.
Быть может, ты задашься вопросом — а какого, собственно, хрена я это пишу, да еще неизвестно к кому обращаюсь? А ответ по-детски прост, человечек, элементарен, можно сказать. Я не имею права высказать все это вслух. Моя слабость никому здесь не нужна, а излить чувства хотя бы на бумаге нужно. Так-то.
Ты готов к страшной сказке? Ну читай же внимательно, вот она, прямо перед тобой.
Как я уже говорила, сейчас я сижу в Аврорате. Мы — группа немедленного реагирования № 78A, и мы все авроры-стажеры, которые практически не знают основных фишек данной профессии. Наш руководитель — Аластор Хмури, или же Шизоглаз. Шизоглаз, прямо я вам скажу, ебнутый на всю голову каким-то из тех заклинаний, которым он нас обучает. Выглядит он, как рассыпающаяся старинная статуя — весь в каких-то щербинках, оспинках, шрамах, у него даже протез есть вместо ноги. Время изрядно потрепало его, так что при нем сейчас лишь хриплый каркающий голос и непревзойденное, понятное только ему одному чернущее чувство юмора. Вчера, например, он ржал над нашим Бенджи Фенвиком. Бенджи, скажу я тебе, у нас подо все заклинания подставляется, маленький храбрец — низкорослый, от горшка два вершка, выглядит как мальчишка, а лезет везде и всегда. Ну так вот, в рейде Бен получил широченную царапину во все лицо. Сидит он, значит, вокруг него целители бегают, кровь на рубашку хлещет, весь воротник залила, а Шизоглаз тычет в него обрубком указательного пальца и говорит: «Теперь ты, Люк, точно мой сын!». И ржут оба. Я так и не поняла, что они имели в виду.
Ах да, человечек, у нас тут война. Началась она, когда мои родители еще только-только поливали друг-друга в Хогвартсе чернилами и не то что о свадьбе — о дружбе даже не помышляли. Почти весь выпуск 1977 года сидит в аврорате или трудится на благо святого Мунго. Мы в активной стадии, как говорит Руфус Скримджер — Упивающиеся развлекаются, мы им мешаем, а на деле это выливается в крупномасштабные стычки с трупами и повреждениями. Каждый из нас хоть раз да испытал на своей шкуре Круциатус. И скажу тебе по опыту, это больно так, что мне легче вонзить в себя нож и провернуть его раз двадцать, чем вытерпеть такое хотя бы еще разочек.
Мы тут научились многому, в школе не учат подобному. Мы все прекрасно знаем, как наложить десяток швов и обработать рану, как связать и как убить. Даже такие, как Молли Уизли, хотя ей, по идее, полагается знать только как зачаровать спицы, перепеленать ребенка и стандартный набор суповых заклинаний № 14.
А, да. Еще мы умеем трансфигурировать ветки и поленья в гробы. Хорошие такие гробы, крепкие. И гравировке на надгробных камнях мы все научились. И ямы рыть с помощью магии. Можно уже открывать похоронное бюро и зарабатывать на этом деньги. Только вот они карман прожгут, в этом я точно уверена.
Когда у нас был выпускной, мы были счастливыми детишками, идеалистами и сопливо-слащавыми романтиками. Почти половина девушек с курса уже вовсю собирались замуж. Космо, Элли, Мэри, Лили. Вышла замуж, в итоге, только Эванс. Элли была убита, Космо тоже, а Мэри потеряла жениха в одной из стычек. Теперь на нее и смотреть-то страшно — осунулась, похудела, днюет и ночует на своем пятом этаже, в отделе недугов от заклятий.
А недавно я была у Хитченс, у своей подружки Хитченс, в Хитерфилде, небольшом городке рядом с Брайтоном. Это, скорее, деревня — находится рядом с вересковыми пустошами, и весной там так одуряюще пахнет, что свихнуться можно. В общем, пришла я к ней, постучалась. Никто не отозвался, конечно, тогда я пошла к соседке ее, миссис Си Эн Карпентер. «О, я видела ее утром, она шла к церкви, бедная сиротка!» — сказала мне миссис Си. Естественно, туда же направилась и я. И увидела ее на кладбище, она сажала цветы. А когда увидела меня, наставила палочку.
«Спокойно, — сказала я. — Это же я, Марлен Мэри-Энн, и это я подарила тебе тот самый думосброс с нашими самыми счастливыми воспоминаниями, помнишь?». И лишь тогда она палочку опустила и вернулась к своему занятию.
Если ты нашел это письмо, значит, ты вскрыл просвет между столешницей и ящиком в Аврорате, в Отделе Чрезвычайных ситуаций, в комнате 370D, напротив судебной лаборатории, где проводится вскрытие тел. Не знаю, существует ли еще эта самая комната, но запах спирта и гниения, идущий оттуда, я чувствую уже сейчас, пока пишу это письмо. Охлаждающие чары в такую жару работают очень плохо, а опознавать трупы кому-то все-таки нужно. Хотя… Хм. Кажется, я пишу не о том.
Привет, меня зовут Марлен, я рада тебе, хоть и не вижу твоего лица и не знаю твоего имени.
Мое имя всегда было предметом смеха и кривотолков, особенно, если я выговариваю его целиком. Марлен Мэри-Энн Маккиннон. Мар-лен, Мэ-ри-Энн. Даже песенка получается, если долго и протяжно тянуть все гласные. Ну а что, очень даже неплохо, может, даже на колыбельную смахивает. А это — странички из моей жизни, которые я хочу тебе рассказать.
Быть может, ты задашься вопросом — а какого, собственно, хрена я это пишу, да еще неизвестно к кому обращаюсь? А ответ по-детски прост, человечек, элементарен, можно сказать. Я не имею права высказать все это вслух. Моя слабость никому здесь не нужна, а излить чувства хотя бы на бумаге нужно. Так-то.
Ты готов к страшной сказке? Ну читай же внимательно, вот она, прямо перед тобой.
Как я уже говорила, сейчас я сижу в Аврорате. Мы — группа немедленного реагирования № 78A, и мы все авроры-стажеры, которые практически не знают основных фишек данной профессии. Наш руководитель — Аластор Хмури, или же Шизоглаз. Шизоглаз, прямо я вам скажу, ебнутый на всю голову каким-то из тех заклинаний, которым он нас обучает. Выглядит он, как рассыпающаяся старинная статуя — весь в каких-то щербинках, оспинках, шрамах, у него даже протез есть вместо ноги. Время изрядно потрепало его, так что при нем сейчас лишь хриплый каркающий голос и непревзойденное, понятное только ему одному чернущее чувство юмора. Вчера, например, он ржал над нашим Бенджи Фенвиком. Бенджи, скажу я тебе, у нас подо все заклинания подставляется, маленький храбрец — низкорослый, от горшка два вершка, выглядит как мальчишка, а лезет везде и всегда. Ну так вот, в рейде Бен получил широченную царапину во все лицо. Сидит он, значит, вокруг него целители бегают, кровь на рубашку хлещет, весь воротник залила, а Шизоглаз тычет в него обрубком указательного пальца и говорит: «Теперь ты, Люк, точно мой сын!». И ржут оба. Я так и не поняла, что они имели в виду.
Ах да, человечек, у нас тут война. Началась она, когда мои родители еще только-только поливали друг-друга в Хогвартсе чернилами и не то что о свадьбе — о дружбе даже не помышляли. Почти весь выпуск 1977 года сидит в аврорате или трудится на благо святого Мунго. Мы в активной стадии, как говорит Руфус Скримджер — Упивающиеся развлекаются, мы им мешаем, а на деле это выливается в крупномасштабные стычки с трупами и повреждениями. Каждый из нас хоть раз да испытал на своей шкуре Круциатус. И скажу тебе по опыту, это больно так, что мне легче вонзить в себя нож и провернуть его раз двадцать, чем вытерпеть такое хотя бы еще разочек.
Мы тут научились многому, в школе не учат подобному. Мы все прекрасно знаем, как наложить десяток швов и обработать рану, как связать и как убить. Даже такие, как Молли Уизли, хотя ей, по идее, полагается знать только как зачаровать спицы, перепеленать ребенка и стандартный набор суповых заклинаний № 14.
А, да. Еще мы умеем трансфигурировать ветки и поленья в гробы. Хорошие такие гробы, крепкие. И гравировке на надгробных камнях мы все научились. И ямы рыть с помощью магии. Можно уже открывать похоронное бюро и зарабатывать на этом деньги. Только вот они карман прожгут, в этом я точно уверена.
Когда у нас был выпускной, мы были счастливыми детишками, идеалистами и сопливо-слащавыми романтиками. Почти половина девушек с курса уже вовсю собирались замуж. Космо, Элли, Мэри, Лили. Вышла замуж, в итоге, только Эванс. Элли была убита, Космо тоже, а Мэри потеряла жениха в одной из стычек. Теперь на нее и смотреть-то страшно — осунулась, похудела, днюет и ночует на своем пятом этаже, в отделе недугов от заклятий.
А недавно я была у Хитченс, у своей подружки Хитченс, в Хитерфилде, небольшом городке рядом с Брайтоном. Это, скорее, деревня — находится рядом с вересковыми пустошами, и весной там так одуряюще пахнет, что свихнуться можно. В общем, пришла я к ней, постучалась. Никто не отозвался, конечно, тогда я пошла к соседке ее, миссис Си Эн Карпентер. «О, я видела ее утром, она шла к церкви, бедная сиротка!» — сказала мне миссис Си. Естественно, туда же направилась и я. И увидела ее на кладбище, она сажала цветы. А когда увидела меня, наставила палочку.
«Спокойно, — сказала я. — Это же я, Марлен Мэри-Энн, и это я подарила тебе тот самый думосброс с нашими самыми счастливыми воспоминаниями, помнишь?». И лишь тогда она палочку опустила и вернулась к своему занятию.
Страница 1 из 3
