Фандом: Гарри Поттер. «Быть может, ты задашься вопросом — а какого, собственно, хрена я пишу это письмо, да еще и неизвестно к кому обращаюсь? А ответ по-детски прост, человечек, элементарен, можно сказать. Я не имею права высказать все это вслух. Моя слабость никому здесь не нужна, а излить чувства хотя бы на бумаге нужно. Так-то.Ты готов к страшной сказке? Ну читай же внимательно, вот она, прямо перед тобой.»
Добавить в моё избранное
8 мин, 27 сек 7426
Так уж получилось, что в своем родном городке она ухаживает за целым рядом могил, и все люди под землей — ее родственники в той или иной степени. И большинство умерли совсем-совсем недавно, менее года назад. Смотрела я, смотрела на эти надгробия, а Хитченс вдруг обернулась ко мне и сказала: «Теперь у меня остались только вы. И аврорат. Когда-нибудь я выйду замуж за собственную работу, и мы с ней умрем в один день.»
В этой войне, человечек, многие из нас потеряли своих родных и близких. И только нам, группам немедленного реагирования, выпадает сомнительное счастье опознавать трупы. А в тот раз, когда мы прибыли прямо к дому с Темной Меткой, Эрис побледнела как распоследний мертвец и побежала внутрь, даже несмотря на вопли Шизоглаза «Куда, глупая девка, куда, твою мать?!». Естественно, за ней ломанулась я, а за мной и вся группа. Когда мы вбежали внутрь, Хитченс сидела на коленях посреди комнаты и шептала, шептала, шептала чьи-то имена. Ну а потом уже мы увидели их — ну, те восемь трупов, что валялись в разнообразных позах. Старик со вспоротым животом, пожилой мужчина с веревкой на шее и вогнутыми ребрами. Подростки-близнецы, вцепившиеся друг в друга. Ребенок со свернутой, как у куренка, шеей. Еще один ребенок, совсем маленький, лет трех-четырех, валяющийся бессловесной куклой. И молоденькая фигуристая девушка, с задранной юбкой, похабно раздвинутыми ножками и перерезанным от уха до уха горлом. Я узнала в девушке Люси, Люси Хитченс, кузину Риз, учившуюся в Хаффлпаффе, младше нас на год. Девушку, которая очень мило улыбалась, виртуозно пекла пирожки и была предметом воздыханий чуть ли не всех мальчишек со своего факультета. А коли уж она была там, в том доме, то нетрудно было догадаться, чего это Хитченс так всполошилась. Шизоглаз тогда ей хорошенько по лицу залепил, потому что у нее случилась истерика. Да что там у нее — у меня бы тоже истерика случилась.
Страшно хоронить родных, но еще страшнее хоронить друзей. Вчера мы хоронили Доркас. Дори Медоуз, самая строгая из нас, гениальный стратег, просчитывающий все ходы врага до мелочей. А вот этот ход она не просчитала и вчера мы ее хоронили. Нас было… мало нас было, человек девять, половина группы. А она лежала бледная, величавая в своем небытии, и Смерть уже отметила ее лоб своим темным поцелуем. И дождик капал на скомканные, смятые и поломанные цветы. Она была словно из мрамора, наша Дори, как статуя Ровены Равенкло в Хогвартсе — величавая, статная, потусторонне-красивая. Она-то точно нашла на небесах большую библиотеку и засела там, занимаясь своим любимым делом часы, дни напролет. Это мы тут мучаемся.
А ты когда-нибудь участвовал в битвах, мой невидимый собеседник? Тогда ты и без меня знаешь, что это безумно увлекательно. Группу разделяют на три поменьше, Шизоглаз орет шепотом что-то вроде: «Заклинания маскировки! Блэк, Поттер, Пруэтт, на правый фаланг! Лонгботтом, Хитченс, Маккиннон, на левый! Вэнс, Подмор, Шеклболт, прикрывайте зад! Фенвик и второй Пруэтт, за мной! Не ссать! Надерем им задницы!» и несется прямо в кучу Упивающихся с утробным азартным рыком, а за ним гуськом следуем все мы, рассыпаясь по полю битвы как горох и сбивая противника с толку. И каждый раз, когда в тебя летит заклинание, по телу словно бы волна холодная проходит, и мурашки кожу пощипывают, и ты словно бы на мгновение к земле прирастаешь, не в силах совладать с первобытным страхом. И только потом включаются защитные рефлексы, и тогда уже надо успеть уклониться или отскочить. Замешкаешься — хана. Будто бы по лезвию ножа идешь, ноги режешь, а идешь, потому что знаешь, что если оступишься, то будет не только больно. Потому что из двух зол ты выбираешь меньшее. Лучше подставиться под пощечину, чтобы избежать удара.
Недавно я была на крестинах сына четы Поттеров, маленького Гарри. Лили хотела устроить довольно пышный прием, с кучей гостей и родственников, но жизнь иначе распорядилась. Половину приглашенных поставили в дозор, еще некоторые были ранены и лежали в Мунго, магглов решили вообще риску не подвергать, так что в итоге на мероприятии присутствовали только я, Блэк и родители с виновником торжества. Крещение прошло в крайней спешке, мы все держали руки в карманах, оглаживая пальцами древесину палочек, мы были готовы немедленно аппарировать с ребенком на руках, не закончив церемонии. Но все прошло как нельзя лучше, и Блэк получил почетное звание «крестный отец».
Детишек у нас всего двое, оба мальчики и мы величаем их «сыны полка», потому что их родители все время находятся в так называемой «группе риска». Невилла и Гарри, впрочем, все это мало беспокоит, им обоим достаточно того, что на всех сборищах их передают из рук в руки, их развлекают и с ними тетешкаются, даже такие люди как МакГонагалл и Хмури невольно улыбаются. Эти мальчики для многих наших девочек отдушины, куда они могут излить всю свою нерастраченную материнскую любовь, ведь у самих-то у них детишек уже может и не быть.
В этой войне, человечек, многие из нас потеряли своих родных и близких. И только нам, группам немедленного реагирования, выпадает сомнительное счастье опознавать трупы. А в тот раз, когда мы прибыли прямо к дому с Темной Меткой, Эрис побледнела как распоследний мертвец и побежала внутрь, даже несмотря на вопли Шизоглаза «Куда, глупая девка, куда, твою мать?!». Естественно, за ней ломанулась я, а за мной и вся группа. Когда мы вбежали внутрь, Хитченс сидела на коленях посреди комнаты и шептала, шептала, шептала чьи-то имена. Ну а потом уже мы увидели их — ну, те восемь трупов, что валялись в разнообразных позах. Старик со вспоротым животом, пожилой мужчина с веревкой на шее и вогнутыми ребрами. Подростки-близнецы, вцепившиеся друг в друга. Ребенок со свернутой, как у куренка, шеей. Еще один ребенок, совсем маленький, лет трех-четырех, валяющийся бессловесной куклой. И молоденькая фигуристая девушка, с задранной юбкой, похабно раздвинутыми ножками и перерезанным от уха до уха горлом. Я узнала в девушке Люси, Люси Хитченс, кузину Риз, учившуюся в Хаффлпаффе, младше нас на год. Девушку, которая очень мило улыбалась, виртуозно пекла пирожки и была предметом воздыханий чуть ли не всех мальчишек со своего факультета. А коли уж она была там, в том доме, то нетрудно было догадаться, чего это Хитченс так всполошилась. Шизоглаз тогда ей хорошенько по лицу залепил, потому что у нее случилась истерика. Да что там у нее — у меня бы тоже истерика случилась.
Страшно хоронить родных, но еще страшнее хоронить друзей. Вчера мы хоронили Доркас. Дори Медоуз, самая строгая из нас, гениальный стратег, просчитывающий все ходы врага до мелочей. А вот этот ход она не просчитала и вчера мы ее хоронили. Нас было… мало нас было, человек девять, половина группы. А она лежала бледная, величавая в своем небытии, и Смерть уже отметила ее лоб своим темным поцелуем. И дождик капал на скомканные, смятые и поломанные цветы. Она была словно из мрамора, наша Дори, как статуя Ровены Равенкло в Хогвартсе — величавая, статная, потусторонне-красивая. Она-то точно нашла на небесах большую библиотеку и засела там, занимаясь своим любимым делом часы, дни напролет. Это мы тут мучаемся.
А ты когда-нибудь участвовал в битвах, мой невидимый собеседник? Тогда ты и без меня знаешь, что это безумно увлекательно. Группу разделяют на три поменьше, Шизоглаз орет шепотом что-то вроде: «Заклинания маскировки! Блэк, Поттер, Пруэтт, на правый фаланг! Лонгботтом, Хитченс, Маккиннон, на левый! Вэнс, Подмор, Шеклболт, прикрывайте зад! Фенвик и второй Пруэтт, за мной! Не ссать! Надерем им задницы!» и несется прямо в кучу Упивающихся с утробным азартным рыком, а за ним гуськом следуем все мы, рассыпаясь по полю битвы как горох и сбивая противника с толку. И каждый раз, когда в тебя летит заклинание, по телу словно бы волна холодная проходит, и мурашки кожу пощипывают, и ты словно бы на мгновение к земле прирастаешь, не в силах совладать с первобытным страхом. И только потом включаются защитные рефлексы, и тогда уже надо успеть уклониться или отскочить. Замешкаешься — хана. Будто бы по лезвию ножа идешь, ноги режешь, а идешь, потому что знаешь, что если оступишься, то будет не только больно. Потому что из двух зол ты выбираешь меньшее. Лучше подставиться под пощечину, чтобы избежать удара.
Недавно я была на крестинах сына четы Поттеров, маленького Гарри. Лили хотела устроить довольно пышный прием, с кучей гостей и родственников, но жизнь иначе распорядилась. Половину приглашенных поставили в дозор, еще некоторые были ранены и лежали в Мунго, магглов решили вообще риску не подвергать, так что в итоге на мероприятии присутствовали только я, Блэк и родители с виновником торжества. Крещение прошло в крайней спешке, мы все держали руки в карманах, оглаживая пальцами древесину палочек, мы были готовы немедленно аппарировать с ребенком на руках, не закончив церемонии. Но все прошло как нельзя лучше, и Блэк получил почетное звание «крестный отец».
Детишек у нас всего двое, оба мальчики и мы величаем их «сыны полка», потому что их родители все время находятся в так называемой «группе риска». Невилла и Гарри, впрочем, все это мало беспокоит, им обоим достаточно того, что на всех сборищах их передают из рук в руки, их развлекают и с ними тетешкаются, даже такие люди как МакГонагалл и Хмури невольно улыбаются. Эти мальчики для многих наших девочек отдушины, куда они могут излить всю свою нерастраченную материнскую любовь, ведь у самих-то у них детишек уже может и не быть.
Страница 2 из 3
