Интерлюдия. Туманная осень

Перестаньте меня жалеть.

— Холмс, вы умнейший человек из всех, кого я знаю, но иногда вы бываете таким болваном. Я вас не жалею. Я вас люблю.

Ответа я не ждал и даже не питал скрытых надежд. Может, и не лучшее я выбрал время для признаний. Холмс молчал, но я почувствовал, что он расслабился и стал поглаживать мне руку.

— Вы останетесь со мной на ночь? — спросил он.

— Конечно, мой друг.

— Тогда я пойду к себе, — сказал он, поднимаясь и всё так же кутаясь в плед.

Чтобы не вызывать лишних вопросов у хозяйки, я для видимости постелил себе на диване, забрал из своей спальни подушку, запер двери и ушёл в спальню к Холмсу.

— Который час? — пробормотал Холмс, пошевелившись рядом со мной.

Я, ложась вчера, оставил свои часы на тумбочке. В темноте пришлось чиркнуть спичкой и осветить циферблат.

— Шесть.

Холмс перебрался через меня, зажёг свечу на столе и отправился в туалетную комнату, а я пока что прикрыл его место одеялом, чтобы не остыло.

Судя по темноте, за окнами стоял густой туман, и рассвета придётся ждать долго.

Потом настал черёд Холмса греть мне место.

— Может, я пойду к себе? — спросил я, вернувшись, подошёл к окну и попытался хоть что-то разглядеть на улице.

— Зачем? В восемь я выгоню вас на диван, — усмехнулся он.

— В гостиной холодно.

— Если вы сейчас же не ляжете в постель, я тоже замёрзну.

Я решил, что в восемь растоплю в гостиной камин и сделаю вид, что бдел там всю ночь. Поёжившись, я поспешил нырнуть обратно под одеяло.

— Мы играем с огнём, — сказал я.

— К чёрту. Я болен, а вы мой врач. Кроме того, вы всю ночь мужественно промучились за стенкой.

— Так и ревматизм заработать недолго, — проворчал я.

Повозившись, мы устроились на узкой кровати. Холмс не хотел вспоминать вчерашнее, но по его насмешкам и подтруниваниям я понял, что сегодня, кажется, шприц он в руки не возьмёт.

Мы немного поспали — точнее, я только подремал, а потом осторожно, стараясь не разбудить Холмса, прокрался в гостиную в обнимку с подушкой. Растопив камин углём, оставшимся в ведёрке со вчерашнего вечера, я полежал на диване, создавая видимость ночного присутствия, потом отпер дверь и уселся в кресле.

Стоило миссис Хадсон появиться на пороге, как я тут же приложил палец к губам, призывая к тишине.

— Что вы тут делаете, доктор? — прошептала наша хозяйка. — Вы спали на диване?

— Мистеру Холмсу нездоровилось. Но вы не волнуйтесь, ничего страшного.

— Ничего страшного, а вам пришлось ночевать в гостиной? Но вижу, камин вы уже растопили. Что ж, когда понадоблюсь, зовите.

— Благодарю вас, обязательно.

Забрав из спальни Холмса плед, я закутался, как давеча он. Непроглядная мгла за окнами меня не удручала — она, скорее, гармонировала с моим настроением. Я не мог объяснить себе, чего так боюсь — по мнению моих коллег, кокаин вполне безопасен. Но я не мог считать безопасным вещество, которое меняет натуру человека, заставляет его то впадать в самоуверенность, то мучиться чувством вины. Это слишком напоминало мне то, как вёл себя мой несчастный брат, когда порок только начал завладевать им.

— Вы так и будете мёрзнуть в кресле? — раздался из спальни недовольный голос Холмса.

Усмехнувшись, я покинул свой пост и заглянул в спальню.

— Сами отправили меня нести вахту.

— А вы и рады! — буркнул Холмс.

Он по-прежнему лежал у самой стенки, оставляя мне половину кровати. Мне оставалось только занять её.

— Наконец-то, — не прекращалось ворчание, так не вязавшееся с тем, что Холмс обнял меня, заботливо подтыкая одеяло.

Кажется, это ворчание означало своеобразную попытку извиниться. Холмс так тесно прижался ко мне, что кровать вдруг перестала быть узкой, а вчерашнее казалось не столь трагичным. Будучи в любви новообращённым, я крепко держался за свою веру — в Холмса, в себя, в будущее — сколь бы оно не длилось, и не собирался терять ни часа, ни минуты.