Фандом: Гарри Поттер. «Будь у меня сыновья, я бы с радостью отдала их на службу Тёмному Лорду!»
Добавить в моё избранное
9 мин, 8 сек 18915
Беллатрикс смотрела на него в упор, буквально выедая взглядом дыры в мантии, и Волдеморт прямо-таки наяву ощутил, как в глазах Беллы обрастает накачанной плотью. Живот — его бледный, слегка дряблый живот — свело так, будто на нем и в самом деле сами собой проступали ненавистные кубики.
Задвинув подальше неприятные ощущения, Волдеморт приглашающе махнул рукой в направлении самого дальнего кресла и даже постарался вежливо улыбнуться: все-таки ему предстоял деликатнейший разговор с сам… с женщиной. То есть с Беллой.
Глядя, как Беллатрикс оскалилась в ответ, Волдеморт вздрогнул и улыбку притушил.
Та вздохнула, присела, куда было указано, и сцепила руки на тощих коленях.
— Вот что, Белла, — сказал он без обиняков, — я думаю, тебе нужно отложить… — тут Волдеморт осекся, вспомнив меткое определение Нагини, и продолжил: — Отложить все дела и задуматься… о наследнике.
Беллатрикс просияла.
Волдеморт, попутно разглагольствуя о чистоте крови, на секунду подумал, что победил. В голове Беллы мерзкая — он не питал по этому поводу иллюзий — рожа, разве что только силой фантазии державшаяся на этой горе плоти (вот тут за лелеемое, хоть и немного тщедушное тело было, пожалуй, слегка обидно), растворилась. Истаяла, будто ее никогда и не было; на ее месте тут же возник образ белого кулька, и ощущение победы только возросло.
Пока Волдеморт не узрел все ту же собственную рожу вместо лица младенца. Рожа к тому же прегадко ухмылялась.
— Подумать о наследнике Рудольфуса! — возмущенно уточнил он.
Сияние в глазах Беллы угасло.
— Я хочу понюхать того маггла, которого убила на улице! — орала Беллатрикс. Стены дрожали. С кончика палочки Беллы то и дело срывалось разноцветное пламя — ковер уже украшало с дюжину несимметричных дыр.
Люди и нелюди попрятались кто куда. И лишь счастливый будущий отец да заинтересованно наблюдавшая за действом Нагини сохраняли относительное спокойствие.
Волдеморт же маялся и тосковал, почти смирившись с ежедневной вероятностью, что мстительная беременная Белла в любой момент может снести голову всем обитателям дома, и ему в том числе.
Он не понимал, как вообще мог допустить такое, как мог не учесть, чем станет и без того неадекватная сам… женщина.
А все дурацкие советы предательницы Нагини, знатока женских душ!
«Все кругом лжецы и предатели. Даже Белла меня предала, превратившись из простой сумасшедшей в настоящую фурию».
— Я хочу понюхать маггла! — повторила «фурия» с еще большим нетерпением. Пламя, вспыхнувшее рядом с ее башмаком, на этот раз было угольно-черным и таким горячим, что Рудольфусу пришлось спешно отступать.
— Но, дорогая… Мы уже похоронили его! — не придумал ничего умнее он.
Белла раздраженно сдула со лба прилипшую прядь волос и выплюнула:
— Ну так откопайте! Ты что, покойников никогда не откапывал, тупица? А если и дети наши будут тупицами, — снова завыла она, — в этом будешь виноват только ты! И почему я не вышла замуж за великого, а главное, умного волшебника?!
Нагини, очевидно, веселилась от души.
— С-самка мс-стит, потому что не хозяин помог ей отложить яйтс-са, — прошипела она лукаво, поблескивая глазами-бусинами, и резюмировала: — Вот видиш-шь, я была права.
— Откопай мне маггла, ничтожество, — все громче рыдала тем временем Белла. — Иначе я сама найду покойника поинтереснее!
В голосе ее прозвучала неясная угроза, и Рудольфус не мог не послушаться.
Впрочем, все усилия его пропали зря. От вида мертвого маггла, которого Лестрейндж все-таки ухитрился отыскать (а может быть, убить нового — взвинченная супруга все равно бы не заметила разницы), Беллу, славившуюся полным отсутствием брезгливости, стошнило.
— Они будут самыми верными вашими соратниками, — торжественно провозгласила Белла, тыча в Волдеморта двумя кульками, в которые, очевидно, были расфасованы дети.
Нагини было сунулась к ним любопытным носом, но тут они ожидаемо запищали. Змея разочарованно высунула язык — она не любила резких звуков. А Волдеморту еще по приютскому прошлому помнилось, что когда рядом плакал ребенок, то казалось, будто с него — с Волдеморта, а не ребенка — кожу заживо сдирали.
Он отшатнулся. Кажется, жизнь медленно превращалась в ад.
Дети Беллы орут дни и ночи напролет. Недавно проснулся — подумал, что до сих пор в приюте. Звал миссис Коул, почти плакал. Подумываю о ручном драконе: если он не согласится сожрать маленьких монстров, уговорю его унести меня в Албанию.
Белла говорит, у них режутся зубы. Судя по крикам — как минимум акульи. Мысль о драконе отставить — они и дракона съедят!
Проснулся ночью. Пробрался в спальню Беллы. Она сначала обрадовалась, а потом, когда увидела, что я наложил на ее детей Силенцио, повела себя абсолютно непочтительно.
Задвинув подальше неприятные ощущения, Волдеморт приглашающе махнул рукой в направлении самого дальнего кресла и даже постарался вежливо улыбнуться: все-таки ему предстоял деликатнейший разговор с сам… с женщиной. То есть с Беллой.
Глядя, как Беллатрикс оскалилась в ответ, Волдеморт вздрогнул и улыбку притушил.
Та вздохнула, присела, куда было указано, и сцепила руки на тощих коленях.
— Вот что, Белла, — сказал он без обиняков, — я думаю, тебе нужно отложить… — тут Волдеморт осекся, вспомнив меткое определение Нагини, и продолжил: — Отложить все дела и задуматься… о наследнике.
Беллатрикс просияла.
Волдеморт, попутно разглагольствуя о чистоте крови, на секунду подумал, что победил. В голове Беллы мерзкая — он не питал по этому поводу иллюзий — рожа, разве что только силой фантазии державшаяся на этой горе плоти (вот тут за лелеемое, хоть и немного тщедушное тело было, пожалуй, слегка обидно), растворилась. Истаяла, будто ее никогда и не было; на ее месте тут же возник образ белого кулька, и ощущение победы только возросло.
Пока Волдеморт не узрел все ту же собственную рожу вместо лица младенца. Рожа к тому же прегадко ухмылялась.
— Подумать о наследнике Рудольфуса! — возмущенно уточнил он.
Сияние в глазах Беллы угасло.
— Я хочу понюхать того маггла, которого убила на улице! — орала Беллатрикс. Стены дрожали. С кончика палочки Беллы то и дело срывалось разноцветное пламя — ковер уже украшало с дюжину несимметричных дыр.
Люди и нелюди попрятались кто куда. И лишь счастливый будущий отец да заинтересованно наблюдавшая за действом Нагини сохраняли относительное спокойствие.
Волдеморт же маялся и тосковал, почти смирившись с ежедневной вероятностью, что мстительная беременная Белла в любой момент может снести голову всем обитателям дома, и ему в том числе.
Он не понимал, как вообще мог допустить такое, как мог не учесть, чем станет и без того неадекватная сам… женщина.
А все дурацкие советы предательницы Нагини, знатока женских душ!
«Все кругом лжецы и предатели. Даже Белла меня предала, превратившись из простой сумасшедшей в настоящую фурию».
— Я хочу понюхать маггла! — повторила «фурия» с еще большим нетерпением. Пламя, вспыхнувшее рядом с ее башмаком, на этот раз было угольно-черным и таким горячим, что Рудольфусу пришлось спешно отступать.
— Но, дорогая… Мы уже похоронили его! — не придумал ничего умнее он.
Белла раздраженно сдула со лба прилипшую прядь волос и выплюнула:
— Ну так откопайте! Ты что, покойников никогда не откапывал, тупица? А если и дети наши будут тупицами, — снова завыла она, — в этом будешь виноват только ты! И почему я не вышла замуж за великого, а главное, умного волшебника?!
Нагини, очевидно, веселилась от души.
— С-самка мс-стит, потому что не хозяин помог ей отложить яйтс-са, — прошипела она лукаво, поблескивая глазами-бусинами, и резюмировала: — Вот видиш-шь, я была права.
— Откопай мне маггла, ничтожество, — все громче рыдала тем временем Белла. — Иначе я сама найду покойника поинтереснее!
В голосе ее прозвучала неясная угроза, и Рудольфус не мог не послушаться.
Впрочем, все усилия его пропали зря. От вида мертвого маггла, которого Лестрейндж все-таки ухитрился отыскать (а может быть, убить нового — взвинченная супруга все равно бы не заметила разницы), Беллу, славившуюся полным отсутствием брезгливости, стошнило.
— Они будут самыми верными вашими соратниками, — торжественно провозгласила Белла, тыча в Волдеморта двумя кульками, в которые, очевидно, были расфасованы дети.
Нагини было сунулась к ним любопытным носом, но тут они ожидаемо запищали. Змея разочарованно высунула язык — она не любила резких звуков. А Волдеморту еще по приютскому прошлому помнилось, что когда рядом плакал ребенок, то казалось, будто с него — с Волдеморта, а не ребенка — кожу заживо сдирали.
Он отшатнулся. Кажется, жизнь медленно превращалась в ад.
Беспорядочные записи в блокноте, спрятанном в старых доспехах
Дети Беллы орут дни и ночи напролет. Недавно проснулся — подумал, что до сих пор в приюте. Звал миссис Коул, почти плакал. Подумываю о ручном драконе: если он не согласится сожрать маленьких монстров, уговорю его унести меня в Албанию.
Белла говорит, у них режутся зубы. Судя по крикам — как минимум акульи. Мысль о драконе отставить — они и дракона съедят!
Проснулся ночью. Пробрался в спальню Беллы. Она сначала обрадовалась, а потом, когда увидела, что я наложил на ее детей Силенцио, повела себя абсолютно непочтительно.
Страница 2 из 3
