Благо семьи

Щелчок — и раздавшийся следом скрип давно не смазываемых петель разнесся, казалось, по всему дому. Сириус выдохнул, когда его глазам предстала комната с гриффиндорским полотнищем в изголовье кровати. Серый шелк шпалер потемнел под многолетним слоем пыли, покрывшей и хрустальные подвески люстры, и вообще все вещи в комнате. С шкафа свисала забытая во время поспешных сборов мантия, а в углу сиротливо приткнулся некогда сверхманевренный «Всполох», подаренный дядюшкой Альфардом на пятнадцатилетие. На стенах так и остались намертво приклеенные фото маггловских девиц, выцветших за прошедшие годы и глядящих на него тусклыми глазами, изгибая губы в призывных улыбках. С колдографий, как и в день, когда их сняли, весело улыбались и махали руками четверо неразлучных друзей, сверкая улыбками и подталкивая друг друга. Сириус уже успел позабыть, каково это было — стоять там, перед дверьми Хогвартса, чувствуя под рукой крепкое плечо Джеймса и ерошить тому и так спутанные волосы, приводя их в еще больший беспорядок. Он перевел взгляд на соседнюю фотографию, где Джеймс, хохоча, уворачивался от разгневанной Эванс, так и норовящей заехать по вихрастому затылку толстенным справочником. Волосы Лили даже сейчас вспыхивали огненными искрами в лучах давно уже ушедшего в прошлое дня, а улыбка нет-нет, да освещала лицо и лучше всего демонстрировала, что не настолько уж и сердита была Эванс, как хотела это показать.

Отойдя на пару шагов, Сириус уперся в кровать и грузно осел на нее, подняв облако пыли. Закашлявшись, он очистил взмахом палочки воздух и принялся изучать остальные колдографии, занимавшие большую часть стены. Память выкидывала странные шутки: некоторых моментов, запечатленных на колдо, он не помнил вовсе, зато вспоминал совсем незначительные детали — тоненький шрам на подбородке Джеймса, заработанный им в первой их драке в поезде, или смешно-торчащий вихор на затылке Рема, который тот всегда старательно приглаживал перед тем, как спускался на завтрак.

На маленького пухлого волшебника он старался и вовсе не смотреть, чтобы не чувствовать всепоглощающей ненависти, заставлявшей его сжимать кулаки и по-звериному скалить зубы. Хватит, достаточно он сбивал кулаки в кровь о неприступные стены своей темницы в течение долгих лет заключения. Хватит!

Солнце медленно клонилось к закату, с все большим трудом проникая сквозь плотные шторы в комнату, и помещение стало медленно наполняться первыми вечерними тенями. Тьма начинала клубиться в углах, постепенно протягивая свои щупальца к центру комнаты, пока еще озаренному гаснущим солнечным светом.

Сириус потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. В желудке призывно заурчало, напоминая, что организм не мешало бы покормить чем-то более существенным, нежели воспоминания. Поднявшись со скрипнувшей кровати, он направился в коридор. Светильники с видимой неохотой начали разгораться, и в их неярком свете бросилась в глаза надпись на соседней двери «Не заходить без личного разрешения Регулуса Арктуруса Блэка». Чернила, которыми когда-то была сделана надпись, практически выцвели, и некоторые буквы можно было разобрать с большим трудом, но отпечатавшиеся в памяти Сириуса слова были такими же яркими, как и в тот день, когда Регулус их написал.

Сириус словно наяву увидел сердитого Регулуса, приклеивающего к двери табличку, и, лишь моргнув пару раз, смог прогнать вставший перед глазами образ брата.

Путь до кухни он преодолел в гнетущей тишине: казалось, даже звуки покинули дом вместе с его жителями, оставив после себя удушающее чувство неприкаянности.

— Кричер! — позвал Сириус, оказавшись в коридоре перед кухней. Он сомневался, что домовик матери был еще жив — наверное, уж свернулся где-нибудь клубком и подох от старости и одиночества, но попробовать все же стоило.

— Что угодно предателю рода? — проскрипело грязное создание, появившееся с хлопком у его ног.

Сириус от неожиданности отступил назад, задевая плечом витую рамку с непонятным пейзажем.

— Почему ты не появился сразу? — совладав с удивлением, спросил Сириус, разглядывая замызганную и закопченную наволочку, в которую был завернут Кричер.

— Неверный сын, разбивший сердце моей любимой хозяйки, недостоин, чтобы верный Кричер встречал его на пороге дома благороднейшего и древнейшего семейства Блэков.

— Да ну? — ехидно усмехнулся Сириус, потирая пальцем заросший подбородок. — Тогда пусть «верный Кричер» приготовит«неверному сыну этого дома» ужин, да побыстрее. Понял, Кричер?

— Кричер приготовит недостойному отпрыску, о да, Кричер приготовит, — забормотал домовик, с ненавистью смотря на Сириуса.

— И чтобы мне не пришлось проверять еду на наличие любимых теткой Кассиопеей ядов, ты меня хорошо понял?

— Слушаюсь, хозяин.

Бормоча ругательства, Кричер скрылся за дверью кухни, а Сириус замер в нерешительности.